Не ошибись с выбором - Валентина Игоревна Колесникова

злостью дергая на себя дверь. Интересно, кто он такой, что может позволить себе вот так врываться в кабинет директора? И почему именно сейчас? Проработав в фирме полгода, я впервые за все это время встречаю этого человека. Да еще и три раза подряд за последние сутки.

— Твою же мать! — Вопреки ожиданиям, вместо того, чтобы закрыть дверь и благоразумно удалиться, мужчина нагло зашел внутрь, послал на все четыре стороны завизжавшую от неожиданности Лину и высказал далеко не лестным языком все то, что думает по этому поводу:

— Ты последние мозги растерял на фоне гребанного развода? Ты что творишь, Преображенский?

Слушать мужской рев я была не в настроении, поэтому тут же вскочила с места, забрала распечатанные статьи на иностранном языке, требующие перевода и ушла в сторону оборудованной кухни. Там сейчас пусто и самое главное — тихо.

Лина выбежала вся пунцовая, мигом пронеслась мимо меня, запнулась при входе в лифт и чуть не упала, теряя равновесие. Помада была откровенно размазана по лицу, и весь ее вид говорил о том, что застал их Волков далеко не на поцелуе.

Я не понимаю. Зачем им всем это надо? Что такого необычного видят эти женщины в человеке, не способном на длительные отношения? Он даже не скрывает, что чего-то большего, чем мимолетной связи, от него ждать нет смысла.

Откинувшись назад на неудобном стуле, я закрыла глаза.

Расслабиться совсем не получалось, из-за разговора с Линой в голову то и дело лезли ненужные мысли. Они мешались с неприятными воспоминаниями, постепенно одолевали и без того уставший разум, напрочь разбивая выстроенную защиту — моменты, связанные с разводом, предательство… Одиночество и двухнедельный ребенок на руках… После такого должны пройти годы, прежде чем тело и душа смогут собрать себя по крупицам… С рождением ребенка все меняется, и в моем случае привычная жизнь просто полетела ко всем чертям, разбиваясь вдребезги вместе с верой в людей. Не имея своего дома, без возможности выйти на работу, полностью разбитая, я до сих пор не могу побороть то чувство отвращения к человеку, с которым я когда-то прожила шесть лет… И сейчас, наблюдая за тем, как очередной мужик меняет женщин как перчатки, я не могу совладать с внутренним ощущением омерзения. Но надо отдать должное — в отличие от большинства, начальник прямым текстом заявляет о своих намерениях, не вешает лапшу на уши и не ведет двойную жизнь. Точнее ведет, но не скрывает этого… И вроде как все с этим согласны…

— И почему они к нему все лезут? Что в нем такого необычного? — Мысли, произнесенные вслух, чаще всего оказываются губительны.

— Это ты сейчас серьезно?

От голоса Александра Сергеевича я мгновенно подскочила. В любом случае, работать мне в этой фирме не долго. И если честно, я готова уйти даже сегодня… Уже давно готова…

— Простите, я… — Стоит ли вообще оправдывать себя? И как правильно поступить в подобной ситуации?

Начальник с удивлением смотрел на разложенные черновики, исписанные мелким корявым почерком, перевел взгляд на мое застывшее лицо и явно требовал ответа. Вот только слова застряли в горле…

— Чего молчишь, Смирнова? Отвечай, давай.

— Я сказала серьезно. Я действительно не понимаю, почему женщины этой фирмы лезут к вам так часто… и в таком количестве. Простите, я не хотела вас обидеть…

— Стоп. Ты сейчас серьезно? — Мои слова задели. Очень сильно — по лицу видно. Зря я так — себе же хуже сделала.

— Да, серьезно она! Не видишь, что ли? Хватит уже искать повод уйти от разговора! Хоть десять баб приведи, я не отстану от тебя, сяду рядом и буду с выражением зачитывать все постановления! Задолбало уже! Подпишешь ты наконец эти бумаги или мне к тебе ночевать приехать?

Видимо, Волков занимает высокую должность… Иначе просто быть не может… Первый раз вижу, чтобы кто-то общался с начальником в таком тоне…

Несмотря на нескончаемое женское внимание, Александр Сергеевич не относился к тому типу людей, которые пускают все на самотек. Он управлял фирмой, держал всех в узде, не позволял садиться себе на шею и требовал от сотрудников выполнения поставленных задач. Его боялись, уважали и любили — во всех смыслах последнего слова.

— Ты хоть понимаешь, что делаешь?

Внезапно голос начальника изменился. Раздражение сменилось непониманием и полным отсутствием веры в происходящее. Волков молча вручил папку с какими-то бумагами.

— Мне это необходимо.

Я понимала, что лишняя в этом разговоре, но мужчины сами виноваты. Вместо того, чтобы обсуждать непонятные дела в общественном месте, могли бы вернуться к себе в кабинет.

Мое выражение лица было воспринято правильно. Волков извиняюще поклонился, Преображенский молча раскрыл папку, подписал документ и вручил обратно мужчине:

— Вступит в силу через месяц после дедлайна. И даже не спорь. Я все еще надеюсь, что ты одумаешься… — Виктор ничего не ответил и молча направился в сторону лифта, скрываясь за высокими дверьми оборудованной кухни, — а теперь вернемся к другому разговору…

Повисло напряженное молчание. Я замерла, надеясь, что в итоге Преображенский одумается и займется своими важными делами, но ошиблась.

— Так и будем в молчанку играть? У меня сегодня больше встреч нет, я свободен.

— Значит, у вас появилось свободное место в графике, которое можно провести с пользой.

— Смирнова Мария Олеговна. Я спрошу в последний раз. То, что было сказано вами в мой адрес — серьезно?

Я просто кивнула в ответ, проклиная себя за длинный язык. Еще ни разу в жизни я не разговаривала с начальством в таком тоне и на такую тему. Никогда не позволяла себе лезть не в свое дело, да и к тому же оценивать чью-то личную жизнь, которая меня вообще не касается.

— Александр Сергеевич, простите. Меня не касается ваша личная жизнь, и я не имею права обсуждать ее. Больше такого не повторится…

— Это я уже понял, судя по румянцу на щеках. То, что ты испытываешь стыд — хорошо. Но ты так и не ответила на мой вопрос — что именно не понятно? — Вот пристал! Да если я отвечу — меня тут же уволят со скандалом, а такого допускать никак нельзя! — Мария Олеговна…

— Простите, но вы не в моем вкусе, — раз… два… три… Вдох-выдох…

— Значит у вас отвратительный вкус.

— Может быть.

Вновь молчание. Внутри все сжалось, из-за пристального взгляда хотелось опустить голову, что я и сделала, не выдержав такого напора.

Все это время он пристально смотрел на меня, словно впервые увидел. Взгляд раздраженный, u но в тоже время его нельзя