Бракованные - Наталия Анатольевна Доманчук

«самая красивая грудь на свете». Когда она уже расслабилась в его руках, он остановился и посмотрел ей в глаза.

— Умница. Не забывай об этом никогда. Мы будем повторять эти слова каждый день, и я обещаю, что ты полюбишь свое тело!

И он опять крепко прижал ее к себе.

В марте Сашку выписали, за ним поехала только Алена: у Димы в конце февраля начались большие неприятности. Сашка уже прекрасно стоял и мог сделать несколько шагов самостоятельно. Алена безумно радовалась за сына и постоянно благодарила Диму.

— Все, Ален, хватит уже спасибкать, он и мой сын тоже. Я хочу его усыновить, пусть тоже будет Саблиным, ты не против? — спросил он у нее.

Она засмущалась, но, довольная, кивнула.

В середине марта все документы на усыновление были готовы и Сашка получил новую фамилию.

В конце марта дела у Димы с Давидом пошли совсем плохо. Появились очень серьезные проблемы с конкурентами, которые стали запугивать их. Дима, опасаясь за Алену и детей, увез их на дачу, закрыл там и поставил смотреть за ними четырех телохранителей.

Сам же с Давидом почти все время проводил в офисе.

На дачу приезжал только Дима и всего пару раз в неделю, буквально на ночь, чтобы поужинать с семьей и насладиться Аленой. В эти моменты он был как раненый зверь, который приходил к своей хозяйке, чтобы она обработала ему раны и наполнила силой на следующий день или неделю.

1 апреля он приехал под утро, принял душ в своей спальне и упал на кровать.

Алена бесшумно пробралась к нему, погладила спину.

— Давай я тебе массаж сделаю? — робко предложила она.

— Накорми меня лучше. Голодный, как черт, — он холодно отбросил ее руки от себя.

— Что-то случилось, да? Я как-то могу помочь?

— А ты как думаешь? — грубо ответил он. — У нас украли три вагона, забитых аппаратурой. И это не первоапрельская шутка! Тебе такие деньги даже не снились. Можешь мне помочь найти эти вагоны? Может, пойдешь к начальнику вокзала и спросишь, где они? А может, сделаешь ему массаж? И он нам признается в краже.

Он резко встал и направился на кухню. Алена пошла вслед за ним, сделала ему кофе, быстро включила плиту, поставила сковородку на огонь, разбила два яйца и стала накрывать на стол, чтобы все вместе позавтракали.

Из детской выбежали мальчишки, и следом за ними, чуть прихрамывая, пришел Сашка.

Дима молча пил кофе. Все уселись за стол и Алена подала оладьи со сметаной, также поставила на стол варенье, шоколадный соус и для Димы яичницу.

Он грубо отодвинул от себя тарелку с яйцами, взял из блюда один оладушек и засунул в рот:

— Оладьи безвкусные, резиновые, столько книг тебе купил, ты можешь научиться нормально готовить? — Дима отшвырнул от себя тарелку так, что она соприкоснулась с чашкой, и на стол разлился его кофе.

Сашка вспыхнул:

— Неправда, очень даже вкусные. Если у тебя плохое настроение или неприятности на работе, это не повод издеваться над Аленой.

— Издева-а-а-а-ться? — Дима вскочил со стула и сделал рывок к пасынку. — Рассказать тебе, что делают родители, когда издеваются?

Алена перегородила ему дорогу и громко закричала:

— Не-е—е-е-е—ет!

Его лицо исказилось в жуткой гримасе, по нему пробежала ярость с ненавистью, он до боли сжал кулаки, смахнул со стола ее чашку и огромными шагами вышел из кухни.

Близнецы испуганно смотрели по сторонам и молчали. Потом от страха Илья заплакал, за ним захныкал Игорь. Алена подбежала к ним, стала целовать и успокаивать.

Когда она повернулась к Сашке, его за столом уже не было.

Алена убрала посуду, сама попыталась успокоиться и зашла в комнату к сыну. Он стоял у окна спиной к ней и смотрел на бежевую занавеску. Его маленькая, еще не до конца оформленная спинка была ровной. Ей захотелось обнять его, она подошла и прислонилась головой к его спине.

Уже мужчина, - подумала она. Когда он так резко успел повзрослеть?

— Ты не должен был ему этого говорить, — тихо сказала Алена, — не надо вмешиваться в наши отношения. Оладьи действительно получились пресными. Это я виновата.

Он развернулся:

— Алена, прекрати, я не хочу этого слушать, я взрослый, я все уже понимаю, но так обращаться с родными нельзя. Ни при каких обстоятельствах, что бы они ни натворили, — он заплакал.

— Он поставил тебя на ноги. Ты должен быть ему благодарен.

— Я очень ему благодарен. Но если выбирать между инвалидной коляской и твоим спокойствием, я выберу второе. Мне больно знать, что ты ходишь в его спальню каждую ночь и благодаришь за меня.

Она покраснела, закрыла лицо руками от стыда:

— Я люблю его, господи, ну как ты не понимаешь.

— Понимаю. Но любить надо тоже с головой. А ты…

Алена зарыдала и выбежала из комнаты сына.

На ватных ногах она зашла в свою спальню и увидела у стола Диму. Он по-прежнему был зол, его колотило от ненависти, он сердито кинул:

— Ну, что расскажешь?

Алена села в кресло, так как ноги ее почти не держали:

— Мне страшно, я совсем ничего не понимаю. Иногда ты так добр со мной, так бережно относишься, а иногда делаешь такие вещи, что мне кажется, ты меня ненавидишь.

— Я отношусь к тебе согласно твоему поведению. Если ты наглеешь и позволяешь себе повысить на меня голос, я ставлю и буду ставить тебя на место, и я не позволю тебе унижать меня!

— Я никогда бы не позволила себе унизить тебя. Я крикнула от страха. Я боялась, что ты ударишь Сашку.

— Я никогда не буду бить своих детей. Неужели это трудно было понять?

— Как я должна это понять? Ты ничего о себе не рассказываешь…

Он перебил ее:

— Правда? А мне показалось, что ты просто зажимаешь уши руками и не хочешь ничего слышать! Ты зарываешься в песок, как страус, и тебе нет никакого дела до моего детства и до меня. Тебе насрать на меня!

Она помотала головой и открыла рот, чтобы оправдаться, но он вытянул руку перед собой, давая понять, что не хочет ее слышать:

— Я вынужден тебя наказать. Чтобы впредь, что бы я ни сделал, ты знала — мне перечить нельзя. Даже если я замахнусь на сына, ты будешь стоять рядом и