Бракованные - Наталия Анатольевна Доманчук

свитер. Так что прекращай себя казнить. Да, это было жестоко, но я сама к тебе пришла.

— Ты пришла не для того, чтобы я тебя насиловал.

— Пожалуйста, не надо об этом. Я не считаю тебя извергом или насильником. Ты хороший человек. И я очень люблю тебя.

Дима чертыхнулся.

— Да, я знаю, ты не веришь в любовь, ее нет и всякое такое. А я верю.

Она сложила все лекарства в пакет и поднялась, чтобы положить на тумбочку.

Дима встал за ней, отключил свет и тихонько подошел сзади. Сначала хотел поцеловать в шею, но вовремя опомнился и, зарывшись носом в ее волосы, с наслаждением вздохнул ее сладкий запах.

— Сними эти неуклюжие штаны, — попросил он и стал стягивать их.

Она легко отделалась от легких брюк. Трусики он снял сам, она не сопротивлялась, но уже не помогала ему.

Алена откинула голову ему на плечо, выгибаясь, и по его телу мгновенно пробежала волна возбуждения.

Низ живота начало тянуть, когда он просунул одну руку между ее ног, а другой погладил ягодицы. Ее дыхание стало рваным, он прижался к ее заду напряженной плотью и чуть наклонил вниз. Вид ее обнаженных бедер, влажность ее тела под его пальцами привели его в неистовое возбуждение. Он больше не мог терпеть эти сладкие муки, взял рукой член и аккуратно ввел в горячее влагалище. Дима боялся причинить ей боль и делал все очень нежно и осторожно, наблюдая за реакцией. Он поддерживал ее за талию, чуть приподнимая и прижимая к себе. Алена сама стала двигать бедрами, как будто пыталась сесть на него поглубже, и когда он ввел член почти наполовину, застонала. Каждое ее движение доставляло ему невероятное удовольствие и увеличивало напряжение. Он еле сдерживал себя, чтобы не войти в нее еще глубже, но боялся. Кроме того, он понимал, что в таком темпе продержится еще секунд десять, не больше, а ей надо чуть больше времени, и остановился.

Кажется, он впервые оттягивал наступление оргазма. Она разочарованно застонала, но он продолжил водить пальцами по ее возбудившемуся бугорку, а затем резко вошел в нее, сделал несколько ритмичных движений, замер и приглушенно замычал. Она закрыла глаза и задержала дыхание.

Ее сотрясло от удовольствия, каждое мощное сокращение посылало горячие волны по телу. Как будто она до этого была пустым сосудом, а сейчас его наполнили. Доверху. И эта волна растекалась, выплескивалась наружу, подхватывая тело и отправляя его в невесомость. И только сильная пульсация внутри, как биение сердца, намекала на то, что мгновение назад она умерла, а сейчас воскресла.

Когда Алена размякла в его руках, Дима подхватил ее, уложил на кровать и лег рядом, поглаживая ее волосы на виске.

— Это был твой первый оргазм? — спросил он с лукавой улыбкой.

— Да. Я и не думала, что это такой кайф, — призналась Алена.

Дима засмеялся, вспомнил, как она говорила, что кайф — это халва, и прижал ее к себе еще сильней.

Каждый раз она делала его счастливей, чем прежде. «Как ей это удается?» — подумал он и утонул в сонной дреме.

Проснулся от того, что рядом кто-то скулил. Поднявшись на локте, он увидел, что Алена плачет во сне и ее голова мечется по подушке. Она вся взмокла и тяжело дышала. Дима лег сверху на нее, она стихла на несколько секунд, а потом резко попыталась подняться и наконец-то проснулась.

Дима лег на свою подушку, Алена села на кровати, ее дыхание постепенно восстанавливалось.

Он знал, что значат эти сны и как они действуют и на тело, и на разум. Сейчас надо просто прийти в себя и понять, что это был сон и то, что ты видел во сне было прошлое.

Алена взяла графин с тумбочки и, не церемонясь со стаканом, выпила прямо из горлышка чуть больше половины. Затем вернула графин на место и тихонько легла на подушку.

Дима взял ее за руку, они переплели пальцы.

— Прошлое? — спросил он шепотом.

— Нет. Я не вижу лиц. Только руки.

Он попросил:

— Расскажи.

Она прикрыла глаза, вспоминая:

— Я залезаю на подоконник. Вроде тот, что в моей квартире, где был пожар. До этого слышу, как меня зовут по имени. Я открываю окно и внизу, как будто я живу не на первом, а на очень высоком этаже, вижу руки. Их немного, кажется два или три человека, но я не вижу лиц, только руки. Они вырастают и тянутся ко мне, хватают меня за шею, и я падаю вниз. Когда я лечу, рук уже нет, перед глазами только земля, которая приближается.

— Этот сон повторяется? Как часто?

— Да. Он снится мне постоянно. Раз в неделю, иногда чаще.

— У тебя есть предположения, чьи это руки?

Она открыла глаза, посмотрела на Диму:

— У меня есть предположения… из-за имени. Они зовут меня «Ленка». По паспорту я Елена. Но они меня всегда называли Ленка.

— Родители?

— Да. И сестра. Старшая.

Она опять закрыла глаза и продолжила:

— Я ненавижу свое имя. Думала даже его поменять, но там так сложно с этим.

— Алена тебе тоже не нравится?

— Терпимо. Привыкла, наверное. Ненависти вроде нет.

Пока он думал, что ей сказать, она сжала его руку и призналась, что очень проголодалась.

— Сейчас закажем завтрак в номер.

— Так можно?

Потом они ели прямо в постели, он кормил ее круассаном, слизывал с ее пальцев и губ варенье и не мог насмотреться в лучистые, веселые глаза.

Они закончили, убрали всю посуду на столик, поднялись с кровати и стали искать одежду. Только сейчас Дима отметил, как они похожи: оба были по пояс одеты, а внизу голые.

Когда они одевались, он заметил, что у нее неплохой вкус: из купленных вещей она выбрала идеальный вариант: платье-футляр сиреневого цвета, сапожки на квадратном каблуке и черное кашемировое пальто со стоячим воротником.

Он обнял ее:

— Ты прекрасно выглядишь.

Она смутилась, но улыбнулась ему.

В машине он попросил водителя остановить у серого здания, Алене сказал ждать его в автомобиле. Когда вернулся, протянул ей три пачки таблеток и сказал:

— Алена, я не хочу тебя обижать, но мне придется это сделать, если ты меня не услышишь сейчас.

Она испуганно посмотрела на него.

— Это противозачаточные таблетки. Их надо принимать каждый день по одной в одно и то же время. Инструкция внутри,