Древнее сокровище - Зинаида Порох

девушка. — Мне надо очень многое тебе рассказать. Я сейчас вернусь, подожди — только оденусь нормально! Не так же идти на следующее внеочередное свидание! — сказала она, указав на свой клетчатый плед.

— Хорошо. Жду тебя в машине, — ответил Чуров и, повернувшись, сел в свою красную Ауди.

Он сейчас всё забыл — и белоснежную Бентли, и наглого мажора. И был почему-то уверен, что приехал сюда на своей машинке — прямо от отделения полиции.

А Ратобор исчез. После того, как скептически понаблюдал из салона Бентли за лирической сценкой — пылкой встречей тех, кого он так старательно с утра разметал. А потом, плюнув, просто растворился вместе со своим бесконечно дорогим транспортом в вечерней темноте. Или что там обычно делают маги, производя свои магические фокусы?

* * *

В эту ночь Владислав и Арония вовсе не спали. До самого утра.

Сначала сидели в кафе, которое уже считали своим — ведя бесконечный диалог. Или, скорее — Владислав слушал монолог Аронии. Потом, когда кафе закрылось, они приехали на набережную. И снова говорили, говорили, сидя в машине и попивая из стаканчиков, прихваченных где-то по дороге, Dim Coffee.

Про сегодняшние неурядицы почти не вспоминали. Ну, был какой-то глупый звонок — который, без сомнения, подстроил самоназваный жених Ратобор; было недоразумение в отделении — за которое «отвергнутый» Владислав охотно извинился; был стёрт номер в телефоне девушки — ясно кем и зачем. Всё это чепуха! Главное — они снова вместе! И ничего не поделаешь, с этого дня, вернее — ночи, мистика окончательно внедрилась в их жизнь. Что ж, бывает. И Ратобор — тёмный маг, таков уж он; а Арония, увы — наследственная ведунья, которая общается с душами умерших, чародеями, домовыми и оборотнями. В чём ей пришлось Чурову чистосердечно признаться. Иначе путаница в их отношениях продолжилась бы бесконечно.

Кстати, Владислав о своём неприятном знакомстве с тёмным магом начисто забыл и слушал её рассказы о нём с большим интересом. И негодованием — типичный уголовник.

Арония поведала Владиславу всю свою семейную историю, практически — мистическую сагу, начавшуюся очень-очень давно. Она решила — будь что будет. Если Владислав примет её такой, какая она есть, значит им и дальше быть вместе. А нет — значит, не судьба, и их дорожки разойдутся. Хотя, её сердце от этого может надолго пострадать. Но что поделаешь, это б всё равно вылезло — как шило из мешка с соломой. Лучше уж сейчас признаться. Не дело начинать любовные отношения — а они у них очень даже любовные, теперь в этом нет сомнений — со лжи, которая может всё перепортить. Вот уже сегодня она и показала свои первые злые ростки — по живому резала.

* * *

— Вот такая у меня непростая биография, — завершая свой рассказ, вздохнула девушка, с удивлением заметив, что кромка неба вдали уже розовеет. — Как ты, Владислав, относишься к тому, что я… немного ведьма? Или, лучше скажем так — владеющая силой? — прищурилась Арония, испытующе глядя на него.

Он ведь до этой минуты никак не комментировал её рассказ. То удивлялся, то сочувствовал, то посмеивался. Был просто внимательным слушателем. А ещё — смотрел с любовью и сочувствием.

— Владей себе! Я ведь уже привык, — пожав плечами, заявил Чуров. — То ты у меня ниндзя, то ты невидимка, то пластун. Чего уж там! Я давно ждал чего-то подобного! — сказал он.

Хотя, если честно, он это решил лишь сейчас. Ну, не похожа Арония на… этих, кикимор, что ли. Таких, как её бабушки. А в волшебницы, допустим — годится. Красивая, добрая, нежная, смелая, невероятная — какая угодно, только не ведьма. Вот он и будет теперь считать её такой… — волшебницей.

— Только в шайку с этим Ратобором не ввязывайся — не люблю я шаек. Да и соучредитель он, как мне кажется — так себе! С законом вряд и дружит! — наказал он ей ревниво. Девушка лишь показала ему кулак — мол, и без майоров знаю. — А этот ваш Покон… — задумчиво протянул он. — Сама с ним разбирайся, любимая. А я свой Кодекс чту и лишь ему служу. Вот и будем каждый своего кодекса придерживаться, — заключил этим он своё резюме.

Арония рассмеялась:

— Договорились! Фух! Просто камень с души упал. Как говорится — у каждого своя бражка, да? — радостно проговорила девушка. — И так хорошо у меня на душе сейчас стало — что… открыла тебе карты. Не люблю я врать!

— Я это заметил! — хмыкнул Чуров. — Но привирать иногда умеешь мастерски, так? Щеглову вон — с три короба на привирала. Читал я ваш протокол и диву давался.

— Ну — чуть-чуть! — рассмеялась Арония, показав пальцами некий мизер. — А как ещё вам, обычным людям, объяснить такое? Ну, сам знаешь — какое.

— Во-во! Видно, и судьба у меня такая, обычного люда — любить непонятную ведьму. Прости — непонятно ведающую, — чмокнул он её ручку. — Любовь зла, ей ведь не прикажешь, куда ей лететь.

Арония шутливо замахнулась на него:

— Ты на что намекаешь, люд! Хочешь сказать, я похожа на козу?

Хотя, что с него взять — солдафон. У них такие шутки.

— Ты похожа на звезду, за неё моя любовь и зацепилась! — вывернулся он. И заметил: — что, опять ты мне новое звание придумала? — усмехнулся Чуров. — Я теперь ещё и «люд»? К — товарищу гражданину, Борисычу и Богдановичу в придачу? То ли ещё будет?

— Я придумала? Это ты сам всё придумываешь! — сделала удивлённое лицо Арония. — А я же не могу тебе отказать! Имею сердечную привязанность! — И вздохнула: — Так что ты сначала хорошенько подумай, товарищ гражданин Борисыч! А то ведь испепелю, если начнёшь обманывать меня! Или снова запретишь являться пред твои ясны очи!

— Как же! Тебе запретишь! Сквозь стены невидимкой пройдёшь! Да и не умею я долго на тебя обижаться, — вздохнул Чуров. — Меня тревожит другое. А что, если из-за твоего отказа Ратобор лютовать начнёт? Оборотней на тебя натравит, например. Чем я смогу помочь? Я ведь в этих ваших… баталиях ничего не понимаю.

Ему очень трудно было в этом признаться — привык себя сильным и умелым считать.

— Выходит, что ничем, — серьёзно проговорила Арония. — Мне кажется, что в такие дела лучше никого не вмешивать. А то — вместо того, чтобы сражаться, мне придётся думать о чьей-то безопасности. Давай я сама со всем разберусь — и с Ратобором, и с оборотнями без погон, — улыбнулась она чтобы не обидеть его.

Но Чуров не обиделся.

— Я тебя где-то