(не) Предал тебя - Кира Сорока

У меня чуть телефон из рук не вываливается.

– Ты че орёшь?

– Где она? – рявкает он. – Ты угораешь, Мир?

– В смысле «где»? – перевожу взгляд на мустанг. – Только что здесь была!

Полины уже здесь нет. Оглядываюсь по сторонам. Эта девчонка даже меня уже бесит.

– Клянусь, Макс! Здесь была!

– Вон она, – облегчённо выдыхает он, но в следующую секунду вновь взрывается: – Короче, прибью сейчас её! Задушу голыми руками!

Полина прогуливается по набережной, продолжая трепаться по телефону. И даже не подозревает, какая буря назревает за её спиной.

Макс собирается ринуться к ней, но я его останавливаю, схватив за плечо.

– Откуда она взялась? Кто такая?

– Сестрёнка моя. Сводная, – цедит сквозь зубы.

От шока я его даже отпускаю. Но Макс не уходит. Следя взглядом за Полиной, продолжает:

– Мой отец женился на её матери.

– Твой отец за бугром, не?

– Оказалось, что нет, – фыркает презрительно. – Уже два года как нет. Грозный это выяснил для меня, узнал адрес, где отец проживает. Я поехал к нему. Оказалось, что у меня теперь есть сестрёнка, – подбородком указывает на Полину. – И сейчас я её выгуливаю по просьбе отца.

Полина ушла довольно далеко, и Макс медленно шагает в её сторону. Иду рядом, пытаясь переварить новость.

– Она тебе нравится, или ты просто стебёшься? – решаю уточнить я.

– А на что похоже? – выстреливает в меня дерзким взглядом.

– Это же не твой тип.

– А мне теперь хорошие девочки нравятся. Потянуло на экзотику, – язвительно ухмыляется Филя. И взгляд у него становится острым как бритва. – А что? Тебе можно, а мне нельзя?

– Ты о чём? – кровь отливает от лица.

– О Еве твоей. Егор всё знает, Мир. Но я тебе ничего не говорил.

После этого заявления он тут же уходит к Полине. А я стою и обтекаю.

Писец!

Глава 20

Ева

Спускаюсь по лестнице вниз, стараясь не шуметь. Мне нужно незаметно улизнуть из дома.

– Где твой рюкзак? – в дверях кухни возникает мама.

Вчера мы так сильно поругались в машине, что она даже не заметила, что я налегке. Ну или подумала, что я занесла рюкзак домой после школы.

– Так где? – настойчиво повторяет она.

– В школе.

– Забыла, что ли? – с ноткой сарказма в голосе.

– Нет. Специально оставила, – выстреливаю в неё обиженным взглядом. – Сегодня такие же уроки. Почти. Да и пятница. Короткий день, в общем.

– Твой завтрак на столе, – небрежно бросает мама, возвращаясь в кухню.

Плетусь за ней.

– Я не голодная... – начинаю было, но замечаю стопку блинчиков и безвольно падаю на стул.

Мама готовит блины лишь по особым случаям. Но Тим ещё не вернулся. И папы нет. Значит, блинчики для меня.

– Джем или сметана? – уточняет мама, открыв холодильник.

– Джем.

Достаёт мягкую упаковку клубничного, выдавливает на тарелку, ставит рядом с тарелкой блинов.

– Чай или какао?

Мне хочется сказать «кофе», но мама против того, чтобы я пила кофе в свои неполные восемнадцать.

– Чай, несладкий.

Она наливает мне чай. Зелёный. Считает, что он полезнее. Я его не люблю, но сейчас не хочу спорить. Вымотана после вчерашнего.

Мама так и не призналась, что тот мужчина – её любовник. Сказала, что клиент, что она ведёт его дело по усыновлению племянника.

Никогда раньше мама не гуляла по городу со своими клиентами. Встречи с ними проводила исключительно в офисе. Я ей не верю. Вот чувствую, что это был именно тот мужчина, который виноват в их разводе с отцом. Заранее его презираю, хотя понимаю, что это неправильно.

– Кушай, пока горячие, – подталкивает тарелку с блинами ко мне. – Вкусно?

– Угу... очень.

Ем уже второй блинчик, предварительно макнув его в джем. Пью нелюбимый чай, улыбаюсь.

– Спасибо.

– Ты пока не опаздываешь? – немного нервно смотрит на настенные часы.

– Минут через пять нужно бежать.

– Хорошо, – постукивает пальцами по столешнице.

Я вижу, что она хочет мне что-то сказать, но никак не решается. Может, признается наконец? Или извинится? Хотя с извинениями у мамы всегда сложно.

– Тимофей возвращается, – начинает она.

Невольно морщусь. Всё понятно! Дело не во мне, а в моём брате.

– Ева, давай я сама ему расскажу о том, что мы с папой поругались.

Поругались? Так это теперь называется?

– Ну не смотри так, дочка, – отталкивается от стола, резко встаёт. – Мне ещё только твоё осуждение и осуждение твоего брата – и всё! Можно умом тронуться!

Я не знаю, как именно ТАК смотрю на неё. И делаю я это не специально.

Стараясь сдержать эмоции, тихо произношу:

– Мам, я тебя не осуждаю. Просто...

Сглатываю. Нет, я её осуждаю! И врать не умею и не хочу!

– Просто ты меня осуждаешь, – подытоживает она, замерев возле окна.

– Я просто не понимаю... Ты что, папу не любишь?

Пожимает плечами. А меня этот жест буквально раздирает изнутри.

– Любила и люблю, – выдыхает она. Отводит глаза, в которых блестят слёзы. – Но мне кажется, что любовь к нему превратилась в привычку. Я уже перестала ощущать разницу.

Вскакиваю.

– А с тем мужчиной, значит, разницу почувствовала, да?!

– Ева, ты ещё слишком маленькая, – тянет ко мне руки, пытаясь обнять.

Отшатываюсь, отхожу подальше. Смаргиваю слёзы ярости.

– Тимофею я ничего не скажу. Спасибо за завтрак.

Иду в прихожую, а она идёт за мной по пятам. Теперь даже не отрицает, что тот мужчина и есть её любовник.

Ненавижу его!

Поспешно обуваюсь. Хватаю с вешалки свою джинсовку.

– Возьми зонт, – заботливо говорит мама.

Беру зонт, а когда поворачиваюсь к двери, она обнимает меня со спины.

– Ева, я не из-за Тимофея, правда, – гладит меня по волосам, пока я стою как натянутая струна. – Я просто сама хочу сказать. Спокойно, без истерик. Ты же знаешь, какой он.

О да! Тим будет просто в ярости. Будет чудо, если наш дом выстоит, когда на брата обрушится эта новость. Родителей он любит так же, как и я – одинаково. Ну, может, маму чуть больше. Но сто процентов взбесится, когда узнает про их развод. А её