Насильно твоя - Екатерина Ромеро

но я не позволяю, потому он просто молча выходит из детской, и я следом за ним.

Когда оказываемся в спальне, я даже на кровать присесть не могу. Смотрю на Волка во все глаза. Неужели он думает, что мы будем спать вместе? Нет или … да. Он уже даже постель со свой стороны расстелил, но, видя мою реакцию, стискивает зубы и отходит от кровати.

— Спать ложись. Поздно уже.

— А ты?

— А я как обычно. В кабинете лягу, — буркнул и ушел в душ. Включилась вода, а я опустилась на кресло.

Я посмотрела на ночное небо. Мы теперь так и будем жить? Как кошка с собакой ради ребенка? Но ведь это не семья, а я нечто вроде заложницы у собственного мужа.

Когда я просыпаюсь утром, то обнаруживаю, что я на кровати, укрытая одеялом. Волк не спал со мной, он снова ночевал в кабинете.

Глава 31

Впиваюсь пальцами холодными в руки мужчины. Что мне делать, что? Как унять бешено бьющееся сердце и исправить то, что уже исправить нельзя?

Анютка. Я не могу ее оставить без мамы. Нас выписывают уже завтра. Господи, куда мне идти без нее? Никуда. Разве что в могилу сразу.

Отстраняюсь от мужчины, поворачиваюсь и смотрю прямо в его серые строгие глаза. Сквозь слезы.

Я должна ему поверить. Переступить через свой страх и довериться. Как бы мне ни было сейчас больно и страшно, у меня нет выбора. Есть только один вариант. Ради дочери. Только ради нее.

— Я… согласна. Согласна на ваше условие. Я стану вашей женой. Сменю фамилию. Только дочь не забирайте.

Невинная. В уплату долга

То самое ощущение, когда вроде бы все хорошо, вот только ты ходишь по минному полю. Одно неверное движение — и взрыв, все сломается, и у нас с Волком сейчас точно так же.

Анютка теперь с нами, но меня все так же одну за пределы территории никуда не выпускают. Я провожу время с дочерью, заново знакомлюсь с ней и пытаюсь общаться, хотя с этим сложности. Малышка не знает языка жестов, смотрит на меня непонимающе и в ответ даже пытается учить меня говорить.

— Мамочка, спой песенку, как раньше!

Гладит меня по волосам, ласковый, нежный котенок, а я слова вымолвить не могу, как заклинило.

Улыбаюсь ей сквозь слезы, целую в сладкие щечки.

С Романом мы спим в разных комнатах и темы нашего знакомства, так сказать, больше не касаемся. Я узнала достаточно и больше «приятных сюрпризов» от него просто не вынесу.

Если честно, то я не знаю, что мне теперь делать. У меня нет ни подруг, ни связей, своих денег, родителей. Я вроде как жена и в то же время чувствую себя заложницей здесь, чужой какой-то, лишней.

Между мной и мужем нет теплоты, нет даже того шлейфа загадочности больше, как это было в первые недели после больницы. Мы теперь с Волком либо молчим при ребенке, либо начинаем скандалить, как только Анюты поблизости нет.

Я не собираюсь прощать Романа, что бы он там ни говорил. Такое не прощают, и, похоже, я была просто беспечной молоденькой дурой, которая закрыла глаза на его преступления. Мало того, что Роман похитил меня и издевался, так после всего ему еще хватило наглости шантажом заставить меня выйти замуж за него!

Это просто в голове не укладывается. Почему я это все терпела в браке? Неужели я все время чувствовала себя жертвой либо, наоборот, даже не понимала реального положения вещей?

Что меня объединяло с Волком, кроме малышки? Порой мне кажется, что у нас вообще ничего общего нет и быть не могло. Да, Роман красивый успешный мужчина, но он такой жестокий, что я до сих пор боюсь находиться с ним наедине в одной комнате.

С другой стороны, те фото из альбомов. На каждом из них я улыбаюсь, выгляжу счастливой и вовсе не замученной. И этот диссонанс порой доводит меня до истерики. Мне кажется, я забыла что-то мегаважное, и это то, что не дает мне успокоиться, не позволяет нормально общаться с собственным мужем, которого я… что? Люблю или ненавижу — сама уже не знаю.

Роман просто чужой мужчина для меня, и я хочу сбежать от него, скрыться, как маленькая девочка, и забыть весь этот кошмар.

— Прогуляемся? — Волк первым нарушает наше очередное двухдневное молчание. Мы только при ребенке вместе, а так отдельно, как чужие люди, соседи по дому.

Сейчас уже поздний вечер, Анюту я уложила, выпал пушистый снег, и во дворе красиво, как в сказке.

— Можно.

Роман протягивает мне раскрытую ладонь, и, превозмогая страх, я беру его за руку. Мы вместе садимся в машину и выезжаем со двора. Он еще более тихий и задумчивый сегодня, отчего мне становится не по себе.

Алина Павловна больше не приходила, и я не знаю, каково Роману. Он закрылся, и за эти дни мы едва перекинулись парой слов, и то только об Анюте.

— Куда мы едем?

— Я хочу показать тебе кое-что, — отвечает загадочно и нажимает на педаль газа.

— Очень быстро. Можно медленнее?

— Знаешь, птица, когда я был за рулем, ты никогда не боялась скорости.

— Почему?

— Потому что ты мне доверяла.

Это не был упрек, Волк сказал это скорее с сожалением, но мне стало грустно, потому что он прав. Между нами больше нет доверия, оно просто превратилось в пепел.

Если я и верила Роману раньше, то теперь этого нет. Мы словно откинули весь этот пласт изо лжи и притворства, и теперь нам сложно даже общаться на свободные темы. Я все время ищу подвох, а Роман злится, видя мое недоверие.

— Я этого не помню.

— Я помню. Этого достаточно, — процедил напряженно, а я опустила голову. Я видела, что Волк недоволен, но сдерживает себя, и не хотела нового скандала. Их и так было достаточно в последнее время, и на новые ссоры у меня уже просто нет сил.

Мы едем довольно долго, часа два, пока не оказываемся у подножия высокой горы.

— Что это за место?

— Одно из твоих любимых.

На машине Роман заезжает по узкой тропинке на самый верх, и вскоре мы оказываемся на огромном склоне, с которого виднеется весь город, ночной сейчас, укрытый одеялом снега.

Волк паркуется у самого края, и я с ужасом