Нарушая дистанцию - Элла Александровна Савицкая

руль, что пальцы побелели. Он всё еще напряжен и собран, и в отличии от меня его не отпускает.

— Спасибо, — знаю, что обязана ему как минимум благодарность.

И тут его срывает. Ударив по рулю кулаком, он поворачивает на меня рассерженное лицо.

— Я сказал тебе не ехать без меня. Какого хуя ты поперлась?

— Не кричи! — говорю спокойно, потому что прекрасно понимаю его состояние.

Сама проживала такое же буквально позапрошлой ночью. Когда хотела удавить этого ненормального за опрометчивость и бездумность.

Ха.

Кажется, у нас больше общего, чем мне казалось изначально.

— Ира, блядь…

— Всё в порядке. Благодаря тебе. Выдыхай. Спасибо, что все-таки приехал.

Он не отвечает. Проводит пятерней по волосам, и снова сжимает руль.

Желваки бугрятся. Скулы остро очертились, выдавая то, что эта граната без чеки может в любой момент взорваться.

— Я кое-что сняла. Правда, качество, отвратительное. Получится его улучшить?

— Ты еще и снять что-то умудрилась на этой открытой местности? — неверящий взгляд обалдевших глаз летит в меня.

— Ну, не просто же я туда постоять пошла. Использовала возможность по максимуму.

— Ты крейзи, — Никита ошалело качает головой, — теперь я понимаю почему тот имбицил направлялся к тебе.

— Да, ему не понравилось, что я свечу телефоном.

— Пиздец.

— Что-то мне подсказывает, что ты поступил бы также, — поворачиваюсь полу боком.

— Как минимум, я бы не выперся на самую освещаемую часть.

— Ну да, ты бы просто достал оружие и потребовал всем ехать в участок, — стебу его.

Никита сощуривается и хмыкает.

— Мне можно, — выдает уверенно.

— Почему это?

— Меня не жалко.

— А меня значит жалко?

— Мне — да.

Мы встречаемся взглядами.

— Обещай, что больше не будешь влезать в неприятности, — требовательный тон заставляет меня закатить глаза.

— Работа у меня такая, если ты не забыл — влезать в неприятности. При чем с головой. Так что — получится улучшить качество?

— Завтра Костяну дашь, он прогонит через программу.

Никита снова возвращает взгляд на дорогу.

А я откидываю голову на спинку и рассматриваю его. Ну какой же он еще мальчишка. Вроде всего на пять лет младше меня, а порой эмоции в нем бурлят, как у двадцатилетнего.

Плохо ли это? В работе — однозначно да. А вот в жизни — пока не знаю. Я не привыкла к такому. И иногда его реакции бывают очень непредсказуемы. Он то признается мне в чувствах, то матерится и источает яд. Понимаю, что это его такая манера. Но меня она раздражает. В первую очередь тем, что в такие моменты я не чувствую себя главной. Теряюсь. Не понимаю, как реагировать. А я не люблю терять свои позиции. Не после того, как со мной поступил Игорь.

Хотя надо признать, потеря позиций с Никитой пока приводила только к приятным вещам. Но это секс. А секс и жизнь слишком далеки друг от друга.

— Хочешь кофе? — Руднев замедляет ход, когда вдалеке виднеется небольшая кофейня.

— Заведение, наверное, уже закрыто в такое время.

— Они до одиннадцати. Еще успеваем.

— Тогда не откажусь.

Спустя пять минут салон заполняет аромат свежесваренного кофе.

Сжимая в ладонях небольшой стаканчик, я вновь смотрю на Никиту. Лейтенант, наконец, расслабился и лениво держит руль одной рукой, пока мы едем по вечернему городу.

— Почему ты решил стать опером? — отпиваю глоток горячего напитка.

— Да просто. С детства с сестрой всегда играли в полицейских. То я ее арестовывал, то она меня. Вроде в шутку все было, но когда вырос, понял, что вижу себя только на этой стезе. А ты?

— Я жила на не самой благополучной улице в городе. Денег у родителей было мало. Мы снимали комнату в коммуналке. А там разного насмотрелась. И захотелось мне искоренить всё зло, — улыбаюсь своим детским наивным мыслям, которые у меня возникали с девяти лет, — потом, конечно, поняла, что это невозможно, но мечту свою не изменила.

— Правильно сделала. Из тебя отличный опер.

Задумчиво киваю.

— Я собиралась стать следователем.

— Собиралась?

— Да…

— Почему с такой интонацией и в прошедшем времени?

За стеклом неторопливо проносится ночной пейзаж. А меня изнутри противно скребет обидой.

— Так вышло.

Когда поднимаю взгляд на Никиту, понимаю, что он пристально и серьезно смотрит на меня.

— Никогда не поздно передумать. Опер из тебя отличный. И следователь будет не хуже. У тебя хватка дай Боже. Ты сможешь. — звучит так уверенно, будто он и правда убежден в моих силах больше, чем я сама.

— Я знаю, что смогу.

— Ну вот и не сомневайся. Бывшие факапы формируют опыт.

— Бывшие… да…

— Могу я спросить? — остановив машину, Никита поворачивается ко мне туловищем.

— Смотря что.

— Этот Игорь… он важен для тебя?

Отвечать мне не слишком хочется. Потому что, тема Игоря, в принципе, не приносит мне удовольствия. Но ладно уж.

— Был важен, — признаюсь честно, — я любила его.

Жду, что он будет и дальше засыпать меня градом вопросов, но этого не происходит. Вместо допроса Никита щелкает дверной ручкой.

— Пойдем пройдемся.

Ночь сегодня удивительная. Небо чистое, тучи разбежались, являя яркий полный месяц.

Мы поднимаемся по небольшому мосту. Никита останавливается, опираясь на него локтями. Я встаю рядом.

Несмотря на ясную погоду, воздух все-равно холодный и влажный. Поежившись, прячу подбородок в ворот пальто. Заметив это, Никита встаёт за моей спиной и неожиданно захватывает меня в кольцо своих рук. Его теплое дыхание касается моего виска, а горячее тело согревает, как огромная грелка. Меня окутывает его запах, которым я кажется и так пропиталась от головы до ног за прошлую ночь. И едва он выветрился, как снова захватил меня, дурманя рецепторы.

Я застываю. Сердце начинает усиленно сокращаться, и меня как будто душит это тепло, которое набросилось со всех сторон и просачивается внутрь сквозь кожу. Ползет по венам, захватывает артерии, подбирается к сердечной мышце. Всё ближе и ближе.

— Не нужно этого делать, — дергаю плечом, стараясь избавиться от того, что так стремительно захватывает мое тело.

— Ты замерзла, — спокойно отвечает Руднев, скользя подбородком по моим волосам.

И такое это действие нежное, что я теряюсь.

— Тебе показалось, — пытаюсь расцепить сильные руки, но Никита только сильнее сжимает меня ими, как тисками.

— Ир, — хрипло говорит на ухо. — Тттссс. Слушай.

Застываю, прислушиваясь. Моя профессиональная фантазия уже рисует картинки того, что нас нашли те амбалы с автоматами и именно поэтому он обнял меня. Прикрыл.

Вся подбираюсь.

— Что? — спрашиваю шепотом. — Что слушать?

— Себя.

29. Ира

Слушать себя мне не хочется. Потому что та часть меня, которая отвечает за рациональность мышления и поступков сильнее бесхребетной и сентиментальной,