Любовница отца. Исступление - Лена Голд

всем знает? Мозг не успевает обрабатывать информацию. К этому я точно не была готова, поэтому все слова застревают где-то в гортани.

– Мне уволиться? – единственное, что могу выговорить.

– Это даже не обсуждается. Я даже разрешу уйти по собственному, а не по статье уволю. Но помни, что на этом дело не заканчивается.

– Я вас поняла, – киваю, чувствуя себя облитой помоями с ног до головы.

Сразу же иду в отдел кадров, но мне кажется, что все работники, которых я встречаю, смотрят на меня косо.

«Ничего, Диана, все можно пережить», – успокаиваю саму себя.

Но все равно на глаза наворачиваются слезы. Я поплачу, только не сейчас. Никто больше не увидит моих слез.

Пишу заявление, собираю свои немногочисленные вещи и выхожу на улицу, вдохнув полной грудью. Еду к Вике, надеясь, что их с Максом нет дома. Открываю дверь своим ключом – тишина. Отлично, сейчас не хочу ни с кем объясняться.

Готовлю обед, поглядывая на часы. После двух можно забирать Иришу из школы.

Пищит телефон. Сообщение от Вики: «Мы решили махнуть в Москву на выходные. Не жди».

Они с Максом еще ничего не знают. Это даже к лучшему. Пусть отдохнут в Москве, мы с Иришей побудем дома. А в понедельник поговорим. И да, пора вернуться к учебе. Сколько можно прятаться? Да и от кого? Только если от самой себя.

«Хорошего отдыха», – отвечаю Вике. И даже смайлик ставлю. Отключаю плиту, набирая Амине.

– Как дела? – сразу же спрашивает она, подняв трубку.

– Все хорошо, – убеждаю больше себя. – Может, завтра сходим куда-нибудь?

– Прости, Диан. Хочу съездить домой.

Значит, с Иришей мы будем вдвоем. Стараюсь придать голосу веселых ноток и говорю:

– Привет маме.

– Диана, точно все хорошо?

– Да, конечно.

Лгать я не умею. Но если я решила быть сильной, то не должна вешать свои проблемы на кого-то. А Амина будет переживать все выходные, если я скажу правду.

Попрощавшись с подругой, еду в школу. Ириша – моя единственная радость. Она меня отвлечет от всего, пусть и ненадолго.

– Ирина Лазарева, – говорю на входе. – Я за ней.

Вахтер что-то смотрит в журнале, а потом удивленно говорит:

– Так ее забрали.

До меня не сразу доходит. Выдыхаю, чувствуя, как сердце начинает бешено стучать в груди.

– Простите? – вскидываю брови. Ладони потеют.

– Забрали Ирину Лазареву. Час назад.

Кто? Кому могли отдать мою сестру? У нас же никого нет. Если бы Вика с Максом, то предупредили бы.

– Ой, я вспомнила, – говорит вахтер, – еще учитель выходила. Но ваша девочка так бросилась к тому мужчине.

– Мужчине?

Я вообще перестаю что-либо понимать. Кто, черт возьми, забрал мою сестру? А эту вахтершу вместе с учительницей я готова разорвать. Как?! Ну как можно было отдать ребенка постороннему человеку?

«Ира со мной. Все же мы поговорим», – ответ приходит на мой телефон.

Сволочь! Других слов у меня не находится. И следом летит фото, где моя девочка, такая счастливая, сидит на такой знакомой кухне…

Глава 28

Сжимаю ладони в кулаки, впиваюсь ногтями в кожу до жуткой боли. Меня трясет от нервов и страха, который я только что испытала. Мне бы наорать на учителей, но сейчас единственное, что я хочу, так это поехать к Байдасарову и сказать ему в лицо, какой он конченый ублюдок.

Вызываю такси и диктую адрес водителю. Мы больше часа торчим в пробке, как назло. Дико тянет выйти из машины и бежать оставшийся путь.

На глаза наворачиваются слезы. И я, не обращая внимания на мужчину за рулем, даю им волю, плачу. Ну когда все это закончится? Не могу я больше. Сил не осталось.

Поднимаюсь по лестнице, мысленно готовя речь. Выскажу ему все, что накопилось внутри меня. Не успеваю нажать на звонок, как дверь распахивается перед моим носом и оттуда выходит мужчина.

– Всего доброго, Борис, – провожает Теоман его до лифта, кивая мне зайти в квартиру.

– Если что, звоните. Приеду в любое время суток.

– Конечно, – пожимают друг другу руки.

Я, как зачарованная, слежу за ними. Что тут происходит вообще?

– Где Ирина? – цежу я яростно. – Где моя сестра?!

– Не кричи. Заходи, – снова кивает внутрь. – Ирина была в не очень хорошем состоянии, когда я ее забирал из школы. Даже сил не нашла в себе мне отказать, когда я сказал, что ты ждешь нас. Она болеет. Я вызвал врача. Сейчас все с ней нормально. Сделали укол, она спит.

Я не верю его словам. Ни единому! Почему Ира мне не сказала? Почему в школе никто об этом не знал? Господи, ну почему сестра вообще промолчала? А вдруг что-то серьезное?

Вбегаю в квартиру, дальше – в одну из комнат наугад. И да, Ирка лежит в кровати, укутанная в одеяло. Щеки красные, волосы влажные.

– Малыш, – шепчу, гладя ее по макушке. – Боже мой, Иришка. Что с тобой, родная?

Наклоняясь, вздыхаю исходящий от ее волос запах. Целую в лоб. Мне ее сейчас обнять крепко хочется, расцеловать.

– Не буди ее, – тихо выговаривает Тео, прислонившись к дверному проему плечом. – Все нормально будет. Пусть отдохнет.

– Ты теперь указывать будешь, что мне делать, а что нет? – чуть ли не рычу в ответ. – Иди к черту, Байдасаров! Как только она проснется, мы уедем отсюда и больше никогда не вернемся!

– Сначала мы поговорим. Иначе не отпущу. Жду тебя в кухне.

Он уходит. Я же игнорирую его слова, некоторое время сижу на краю кровати и наблюдаю за спящей сестрой. Вдруг до меня доходит, что эта та самая комната… Где я подарила Теоману свое тело. Но тут все изменилось. Вплоть до обоев. Мебель новая, постель темная…

Глубоко выдохнув, в очередной раз целую сестру в лоб. Убедившись, что температуры у нее нет, я покидаю просторное помещение, отгоняя воспоминания. Не хочу вспоминать тот день…

– И чего ты добиваешься? – спрашиваю, едва оказываясь в кухне. – Круто поступил, считаешь? Тебе сколько там лет было? Двадцать? Двадцать пять? А поступаешь как школьник.

– Диан, давай не будем повышать голос и поговорим по-человечески, – хмурый такой. Рассерженный. Разглядывает меня так, будто впервые видит.

Я усмехаюсь, оглядываясь по сторонам. Кухня тоже отремонтирована. Я так понимаю, Байдасаров решил избавиться от старья.

– А ты считаешь себя человеком? – шиплю змеей. – У меня есть сомнения. Кто оплатил операцию моей мамы? Ведь Константин Ильич, да? А ты решил себя героем показать? Только зачем тебе это надо? Разве не все равно на меня, на моих родных? Нет, ты, скорее всего, головой стукнулся где-то.