Игры мажоров. "Сотый" лицей - Дина Ареева

Но все равно до обозначенной суммы еще очень далеко, я уже начинаю волноваться, что ничего у меня с заданием не выйдет. Светофор меняет свет на зеленый, «мой» поток начинает движение, и становится страшно.

Хоть я и стою на «островке безопасности», от несущихся мимо машин внутри все холодеет и сжимается. Искренне жалею тех, кто целыми днями попрошайничает вот на таких перекрестках. Я бы так не смогла.

Лучше об этом не думать. Закрываю глаза, чтобы не видеть проносящиеся в метре от меня глянцевые бока автомобилей. Чтобы отвлечься, надо подумать о приятном.

О Топольском, к примеру.

При одном воспоминании о Никите холод внутри сменяется горячей волной. Как же мы целовались с ним! Я сама к нему потянулась, когда услышала, что он не сын Топольского.

Никита рассказал, как нашел обрывок письма, который его дед — получается, приемный — писал своему зятю, Андрею Топольскому. И где сказано, что Никита им неродной.

Я даже не дослушала, обняла и прижалась губами к его губам. Пришлось на носочки вставать, чтобы дотянуться, Никита выше меня на полголовы.

Он моментально включился. Мы больше не танцевали, мы целовались как одуревшие. Никита первый одумался, в любой момент мог кто-то войти и нас увидеть.

— Маша, пойдем в машину, — сипло прошептал он над ухом, и я еле нашла силы, чтобы кивнуть.

Я села рядом с ним на переднее сиденье. Он всю дорогу держал меня за руку, а второй вел машину. Остановился подальше от дома под деревьями, чтобы не было видно, и мы снова целовались.

— Пойдем назад, — прошептал он, сжимая мои колени. Я отчаянно мотнула головой, потому что мне очень хотелось пересесть на заднее сиденье. Позволить ему…

Но нет. Внутри звенели звоночки, и я из последних сил сопротивлялась. Сама даже не знаю, почему. Я очень боялась, что Никита рассердится, но он понял. Только поцелуи стали продолжительнее и глубже. Мы чуть не задыхались оба.

— И какое же счастье ты продаешь, девочка? — слышу громкий мужской голос.

Распахиваю глаза. Возле меня стоит машина — огромный внедорожник. Стекло опущено, а из окна меня разглядывает мужчина, и сразу возникает ощущение, что я смотрю кино про Джеймса Бонда. Дорогая машина, дорогие часы, дорогое пальто. И сам он чем-то на последнего Бонда похож.

Внезапно понимаю, что слишком долго его рассматриваю, и смущенно отвожу взгляд.

— Самое лучшее, — спешу ответить, — которое подходит только вам.

— Откуда ты знаешь, какое мне подходит? — он удивленно поднимает брови, а я почему-то смотрю на его руки, которые лежат на руле.

— Так вы же сами выбираете, — пожимаю плечами. — Какое выберете, такое я вам и продам.

— А гарантийный срок у твоего счастья какой? — щурится он, и я не понимаю, он шутит или злится.

— Гарантия — год, — брякаю прежде, чем успеваю придумать ответ.

— Ну хорошо, — мужчина улыбается, а мне становится от этой улыбки не по себе, — давай свое счастье. Только смотри, не обмани.

И протягивает мне купюру.

Беру на автомате, потому что не могу прервать зрительный контакт. Сама на себя злюсь — подумаешь, проезжал мимо, вот пускай и дальше едет, быстрее будет дома.

Светофор сменяется зеленым, стекло поднимается, и внедорожник трогается с места. Я зачем-то смотрю вслед, пока он не исчезает в плотном автомобильном потоке.

Ощущение такое, будто меня выпили вампиры. Еще какое-то время стою, тупо глядя на проезжающие авто, а потом только догадываюсь посмотреть на купюру.

Сто долларов. Он дал мне сто долларов? Он больной? Или перепутал?

Первым порывом хочется броситься вслед и вернуть купюру. Наверняка он перепутал. Представляю, как он меня будет вспоминать!

Но догнать «Бонда» получится только, если я сумею взлететь. Так что можно идти домой — задание на сегодня выполнено.

Поспешно прячу деньги в рюкзак. Размахивать стодолларовой купюрой в центре столицы не лучшая идея. Бросаю последний взгляд на поток машин и иду к переходу, чувствуя себя полным дном. Днищем.

Глава 18.1

Весь вечер и утро у меня не шел из головы этот странный «Джеймс Бонд». Вроде чужой незнакомый мужчина в дорогом автомобиле, ничего особенного. Но что-то будто царапает изнутри, не дает выбросить его из головы, вселяет тревогу.

Правда, стоит в лицее увидеть Никиту, вмиг все, что не касается нас с Топольским, улетучивается из головы без следа.

Сегодня последняя пара — физкультура, наш класс сдает нормативы по плаванию. Я в спецгруппе, нас три человека, и я в очередной раз тихо радуюсь своему диагнозу. Потому что вообще не умею плавать.

Спецгруппа — я, Севка и еще одна девочка. Мы с Голиком очкарики, а почему освобождена Мальцева, я не спрашивала. Мне все равно, если честно.

Занятия в спецгруппе означают, что мы должны переодеться в спортивную форму и сидеть на скамейке возле бассейна. Не понимаю, почему нас просто нельзя отпустить домой. Смысл сидеть два часа и пялиться на одноклассников?

С другой стороны, Никита будет со всеми сдавать норматив, и я понимаю, чего боюсь. Я боюсь увидеть его без одежды, сама мысль об этом заставляет задыхаться и бросает в жар.

Алька уходит в душевую, а я переодеваюсь в шорты и футболку и жду ее в раздевалке. Из соседней раздевалки показываются Милка с Алисой.

Невольно окидываю взглядом Милену. Та ведет себя так, будто она на Мальдивах, а не в плавательном бассейне. У Милки настолько сногсшибательный вид, что мне сразу хочется забиться в самый дальний угол, и чтобы меня никто не видел.

Она знает, как выглядит. Улетная фигура, свежий загар — наверное, не вылезает из солярия, вряд ли до октября сохранился бы летний. У нее очень красивый купальник, правда, ощущения, что как будто его на ней и нет.

Даже Алиска рядом меркнет, а она тоже очень годно смотрится. Я смотрю на Милену и понимаю, что Никита видел ее совсем без… что они…

Становится совсем плохо, даже очки запотевают. Милка смотрит в упор, и по ее губам ползет змеиная улыбка.

— Чего уставилась, Заречная? — говорит с насмешкой. — Ты еще не поняла, что тебе надо отвалить от Никиты?

Облизываю пересохшие губы, хотя в раздевалке достаточно влажно.

— Я не…

— До тебя не дошло, что он просто развлекается, Заречная? Поиграется и надоест. Посмотри на себя, ты правда на что-то надеешься?