Насильно твоя - Екатерина Ромеро

забыть о собственной дочери? А теперь она неизвестно где и с кем, точнее, знаю я с кем. С этой прелестной Инной, которую я на дух не переношу.

Волк часто отсутствует теперь дома, иногда не возвращается даже на ночь, и я, как то привидение, шатаюсь по дому, пытаясь вспомнить хотя бы что-то новое. Я нахожу детскую комнату Анюты. Она рядом с нашей спальней, и на этот раз ее двери оказываются открыты.

Зайдя внутрь, оказываюсь в розово-персиковом царстве. На полках куча игрушек, книжки, куколки, всякие развивалки и даже качели. Маленькая кроватка, мягкие подушки, пушистое покрывало и люстра с феями.

Все продумано до мелочей, а на комоде фотография. Я держу Анютку на руках, а Волк сзади обнимает меня за талию. Я улыбаюсь, прижимаюсь к нему. На фото не видно моего страха, либо я была мастерицей притворяться и скрывать его.

Что на самом деле я ощущала, когда делала это фото? Принуждение, боль, страх? Я не знаю, у меня от очередных попыток все сопоставить просто трещит голова.

— Илана, ты здесь?

Оборачиваюсь от знакомого голоса. Алина Павловна с кучей папок в руках. Снова будет делать эти бесполезные тесты.

— Я ничего нового не вспомнила, не старайтесь, — отвечаю ей жестами, а она кивает на дверь.

— Идем в гостиную. Спускайся. Поговорить надо.

Спускаюсь на первый этаж, прекрасно понимая, что Алина просто делает свою работу. Работу, за которую ей платит Волк, и права на отказ у меня просто не имеется.

Сажусь на диван, Алина в кресло напротив, с тетрадкой и ручкой в руках. Снова исследовать будет, а мне уже нечего ей сказать. Я уже потеряла всякую надежду вспомнить хоть что-то.

И все носятся со мной, как с какой-то ценностью. Чувствую себя то ли такой стоящей внимания, то ли просто смертельно больной.

— Как ты себя чувствуешь?

— Как Алиса в Зазеркалье. Ничего не понимаю. Не знаю уже, где конец и где начало. Все смешалось.

— Что именно?

— Все. То, что казалось мне белым, стало черным, и наоборот. У меня есть дочь, оказывается, а я не помнила этого. Что я за мать-то такая…

Перебираю пальцами собственное платье. Еще до недавнего времени хоть оно меня радовало, а теперь я просто чувствую пустоту.

— Илана, ты принимаешь лекарство?

— Да.

— И? Как ты себя чувствуешь? Головные боли уменьшились?

— Немного. Я либо сплю, либо переживаю. Все время.

— За что именно ты переживаешь?

— Я думаю, вы знаете. А еще я думаю, это Роман вас сюда прислал. Поговорить со мной.

Алина Павловна на миг мешкает, а после коротко кивает:

— Ты права. Это он попросил приехать, хоть еще мало времени прошло после смены твоего лечения. Это очень сильный препарат, он должен помочь тебе. О чем ты переживаешь, девочка?

— Обо всем. Я живу с мужчиной, который мне сделал больно когда-то. И беременной тоже сделал не по моей воле, и замуж заставил выйти. А теперь Роман говорит, что никогда не отпустит меня, точнее, я вроде как свободна, но уйти с ребенком не могу. Он не позволит.

На этих словах слезы на глаза наворачиваются, я быстро их вытираю.

— Как ты думаешь, почему Роман так говорит?

— Не знаю. Потому что он жестокий человек.

— А может быть, потому, что Роман боится тебя потерять? Настолько сильно, что ставит такое жесткое условие для тебя?

Алина мягко, но все же склоняет меня к противоположной стороне, я это улавливаю и тут же закрываюсь. Обхватываю себя руками. Я никому тут уже не доверяю.

— Я не знаю, зачем он это делает. Мне просто больно от этого. Тот, кто любит, больно не делает. Особенно ребенку.

— Роман обижал вашего ребенка?

— Нет, точнее… я не знаю. Не видела, чтобы Роман Анюту обижал. Я просто боюсь, что он может и ее обидеть, если я ему надоем или начну показывать характер.

— Илана, твой муж обожает вашего ребенка. Тут даже можешь не придумывать никакие версии. Анюта души не чает в Романе. Что бы между вами ни было, Роман никогда вашего ребенка не обидит.

— Наверное, вы правы. Я хочу верить в это. Я видела, как Волк Анюту держал на руках, как общался с ней. Очень осторожно и нежно.

— Вот, видишь? Возможно, не все так плохо. Может, ты что-то новое вспомнила?

— Ничего, кроме фразы.

— Какой?

— «Твоя задача — выносить ребенка и отдать его мне», — говорю, смотря прямо на нее, отчего Алина Павловна понимающе кивает.

— Это был вопрос времени, что ты начнешь вспоминать. Знаешь, я не хотела этого обмана, Илана. Я была против. Роман Викторович должен был сразу все рассказать, как оно есть, а теперь получилось то, что получилось. Мне жаль вас. Вы тут оба пострадавшие, можно сказать.

— Что-то не похож Роман на пострадавшего. Скорее на нападавшего.

— Что ты имеешь в виду?

— Я видела запись. Как он меня… Насильно, и на камеру снимали. Скажите, что он творил со мной?

Алина Павловна откладывает ручку и закрывает тетрадку, поднимается и отпивает воду из стакана.

— Роман Викторович потерял жену на последних сроках беременности. Ее жестоко убили. Он хотел мести ее убийце — как он думал, твоему отцу, но, когда ты забеременела, Роман забрал тебя к себе, и у вас все постепенно поменялось. Вам было сложно, но он больше не обижал тебя. За это я могу ручаться.

— Это он вам сказал передать мне это?

— Нет. Илана, Роман Викторович очень переживает за тебя. Все это он делает ради тебя. Ему тоже сложно. Знаю, такие вещи не забываются, их трудно простить, но ты простила его. У вас была хорошая, крепкая семья, и ты любила мужа. У вас все было добровольно после брака. И теперь Роман хочет все наладить, он хочет тебе добра, пойми.

— Это когда он мне хотел добра?! Когда насиловал или когда убивал моего отца? А может, когда свою первую жену изрезал ножом? Я видела фотографии. Это был какой-то кошмар.

— Девочка, твои мысли спутаны, и ты получила неверную информацию. Твой отец погиб в пожаре не от руки Романа, а от его врага, который хотел его жену себе. Его супруга лишилась жизни от наемников. Роман потерял ее, а не убивал. Все, что он хочет теперь, — чтобы тебе стало лучше.