Однажды 30 лет спустя - Лия Султан

Скрестив руки на груди, жду когда поднимется. Это происходит быстро.

Игорь входит тихо и также бесшумно закрывает за собой дверь. Сталкиваемся взглядами и несколько секунд не можем ничего друг другу сказать. Оба уставшие, уже немолодые, без огня в глазах, с тяжелым багажом за плечами и сединою на висках.

Удивительно. Смотрю на него, и сердце ускоряется с каждой секундой, с каждым новым стуком. Забытые ощущения, когда я летела на встречу с ним, потому что очень скучала и очень любила. И меня накрывает осознание того, что я не только его ждала, но и очень скучала; что ни один мужчина в моей жизни не вызывал во мне столько ярких, теплых и нежных эмоций, как Игорь. Я ведь ему правду тогда сказала: ни с кем не была счастлива, никого не сделала счастливым.

— Привет, — прерывает он молчание.

— Здравствуй, — киваю и опускаю руки вниз. — Который час?

— Восемь уже. Извини, что поздно.

— Нет, нормально. Я просто спала.

— Прости, что разбудил.

Он стоит на пороге в пальто и сапогах, припорошенных снегом. Значит, снова осадки.

— Ничего страшного, все равно надо было вставать.

— Как день рождения?

Усмехаюсь на его вопрос. Точно, я ведь ему сказала, куда мы с внучкой едем. Запомнил, значит.

— День рождения прошел хорошо и весело, только голова от шума разболелась.

— И опять я не вовремя, — сокрушается Игорь, на мгновение опускает голову, а потом снова ее поднимает.

— Я выпила таблетку и меня отпустило.

И вновь он ничего не отвечает, я по взгляду вижу, что у него на языке крутятся столько слов, но он почему-то медлит.

— Я расстался с Жанной, — наконец, признается он.

— Я знаю, — мой голос не отражается ни радости, ни злости. Я не могу сейчас выдать своих истинных чувств, поэтому по привычке прячу их. — Она приходила.

— Я это уже знаю. Лиз, не бери в голову все, что она тебе сказала. Жанна запуталась по жизни, она не плохой человек.

— Я и не беру, — пожимаю плечами и провожу ладонями по рукам, пытаясь согреться. — Я уже давно ничего не беру в голову, Игорь. Поэтому грязь ко мне не прилипает.

— Не хочешь узнать, почему мы расстались? — не разуваясь, делает шаг навстречу, а я неподвижно стою, потому что отступать мне некуда — позади тумбочка.

— Не имею привычки интересоваться личной жизнью других людей.

— А я тебя расскажу, даже если неинтересно, — на губах играет легкая ухмылка.

Игорь уже очень близко. Так близко, что я чувствую на себе его дыхание. От него пахнет свежестью, снегом и опасностью. Но не той, от которой страшно. Мое скачущее сердце замирает, когда он поднимает руку, проводит ею по волосам и заправляет прядь за ухо.

— Я расстался, чтобы быть свободным, Одуванчик. Потому что я по тебе скучаю, думаю о тебе, ты мне снишься.

Вот зачем он так делает? Зачем снова к себе приручает? Неужели можно в одну реку войти дважды?

— И что тебе снится? — шепчу, разглядывая его лицо вблизи. Какой красивый, повзрослевший, возмужавший. Тонкие морщины на лбу, в уголках глаз, уже заметны, но издалека не сильно бросаются в глаза. Я тоже хочу дотронуться до него, чтобы поверить в реальность происходящего. А вдруг это все понарошку?

— Ты. И я тебя ревную. Знаешь как? Очень сильно. И Витька твой меня бесит.

— Он не мой. Мы просто хорошие знакомые. Дружим внучками.

— А я не хочу, чтобы ты с ним дружила. Дружи со мной.

— Ребячество какое-то, — отшучиваюсь. — Детский сад.

Радуется, а я набравшись смелости, поднимаю руки и касаюсь пальцами его щёк, поглаживаю их кончиками, ощущая покалывания от щетины. Веду подушечками вверх, касаюсь глаз, которые он закрывает и медленно выдыхает через нос.

— Настоящий, — кажется, говорю это вслух.

Да, настоящий. Из плоти и крови, а не плод моего воображения. По телу проходит мелкая дрожь, а сердце словно мурлычет, подобно маленькому пушистому котенку. Это со мной уже было однажды. Я не знала, что могу еще такое хоть раз испытать. Оказывается, да, могу… тридцать лет спустя.

— У тебя такие теплые, мягкие пальцы, Одуванчик, — его голос садится на приятной хрипоты. Он позволяет исследовать его дальше и гладить по голове. — Это я понял, когда ты мыла мне голову.

— Поэтому дергался?

— Да.

— Так зачем ты все-таки пришел? — мои пальцы доходят до затылка и поглаживают его, отчего у моего нежданного гостя напрягается тело и желваки выступают на щеках.

— Пришел сказать, что ты мне нужна, — он, наконец, открывает глаза и слегка хмурится. — Я хочу, чтобы мы попробовали снова.

— Ты слова не сдержал.

— Ты тоже. Мы квиты.

— И как это будет? — шепчемся, несмотря на то, что в квартире кроме нас — никого.

— Для начала, — Игорь берет мое лицо в ладони и очень медленно, нежно целует в щеку, — мы поцелуемся.

Мажет губами по другой щеке, потом по виску.

— Сколько хочешь, как хочешь, — целует в закрытые веки и я растворюсь, — все по твоему желанию.

— А потом? — облизнув губы, спрашиваю и обнимаю его за плечи, когда он припадает губами к шее. Все происходит медленно, чувственно, без надрыва и спешки. Мне хорошо в его руках и я больше не ощущаю прежней боли.

— Будет всё, как ты захочешь, Лиза, — теплое дыхание у самого уха щекочет и вызывает приятные мурашки.

Заглядываю в его глаза и читаю в них то, что он не обидит. Все действительно будет так, как он сказал. Может, то свое слово он не сдержал. А это сдержит.

— Тогда давай просто целоваться. Пока.

Давая разрешение, я знаю, на что подписываюсь. Поэтому когда Игорь касается моих губ своими губами, я расслабляюсь и отпускаю себя. Из неспешного и нежного наш поцелуй постепенно становится голодным и жадным, а потом вниз летит тяжелое черное пальто.

Глава 29

Безрассудность мне не присуща. Я всегда лучше семь раз отмерю и один отрежу. Всегда осторожна, рациональна и не эмоциональна. Особенно с мужчинами. Вдвойне с теми, кто, по моему мнению представляет опасность.

Однажды, когда Ника училась на первом курсе, за мной стал ухаживать один мужчина. Сходила с ним на свидание, он подвез до дома и полез целоваться. Я его оттолкнула и попыталась выйти из машины, но двери были заблокированы. Запаниковала, как тогда, в машине с Игорем. От такого отношения во мне сразу умирает милая женщина и просыпается волчица. Тот мужик начал надо мной смеяться: мол, ты же уже не целка, чего ломаешься? И так мерзко стало, что я его начала