Форточница - Натали Лавру

Вроде уютный деревенский домик, и даже душ с горячей водой и телевизор имеется. Только вот мне здесь как-то не по себе.

***

На третий день полола клумбу под окном Костиной мамы и услышала телефонный разговор:

– Ну, слава богу! – воскликнула Светлана Георгиевна. – Хватит тебе уже одному маяться, пора уже настоящую семью заводить. Познакомиться-то приведёшь?.. Ничего не рано… Ну ладно, ладно… Но зовут-то хоть как?.. Альбина… Красивое имя. А лет сколько?.. Хорошо, значит, не зелёная, умная. Ты уж приводи познакомиться-то. Чего ждать? Наташе я и без тебя расскажу. А фокусничать станет, так быстро образумим… Да никто не будет её обижать…

Она говорила и расспрашивала что-то ещё, а я села попой на сырую, только что прополотую землю, и силилась, чтобы не зареветь. Солнечный удар со мной приключился, не иначе. Только болит почему-то не в голове, а в груди.

У Кости появилась женщина. И ни в какой он не командировке, а банально устраивает личную жизнь. Потому и сбагрил меня к своей маме. Только вот зачем я-то ему?

А ведь чувствовала я, что соглашаться на его попечительство – только душу себе травить. Вот и приехали…

Привет, несчастная любовь. Прям как в стихотворении Тютчева:

Молчи, скрывайся и таи все чувства и мечты свои…

Вот и буду теперь таить. И не плачу я. Не плачу. От солнечного света глаза слезятся. Ещё эта клумба… И цветы поломались… Ну их! Пойду лучше в поле прогуляюсь, развеюсь.

***

Мне это не почудилось. Не послышалось. И не привиделось в дурном сне.

За обедом Костина мама сообщила мне новость: наконец-то у её сыночка завязались серьёзные отношения. Счастье-то какое! А там и внуки пойдут, родные, не чужекровные.

Две недели я горбила спину в огороде и тешила себя надеждой, что Костино увлечение – мимолётное. А потом он приехал… не один.

В своих измазанных в земле шортах и старой выцветшей футболке, вспотевшая, чумазая и растрёпанная, я вышла из теплицы и столкнулась с ними нос к носу.

Я даже вымучила из себя улыбку, но, скорей, от растерянности, чем осознанно. А сама изнутри изнывала от вполне физической душевной боли. Потому что понимаю: против Альбины этой у меня ноль шансов.

Высокая, одетая со вкусом, не по-дачному, с образцово красивыми завитыми пепельными локонами на плечах. Будь я мужиком, загляделась бы. Вот и Костя клюнул.

И имя у неё такое… Холодное, надменное. Не то что какая-то там Наташа, безродная дворняжка, которая вызывает только чувство жалости.

А Альбина – красива лицом, красива фигурой, двигается плавно, уверенно, как пантера. Хищная. Даже когда мило улыбается мне, всё равно хищная. Нет, пожалуй, если бы я была мужиком, держалась бы от такой подальше. Такие бабы – они для украшения, но не для любви.

Второй стрелой мне в сердце вонзилась новость, что Альбина будет с нами жить. Точнее, она уже живёт. Вот потому-то меня и отослали к Костиной маме, чтобы влюблённые голубки наладили амурные отношения.

Боже, зачем я согласилась на попечительство?

А, может, признаться Косте во всём? Я же не смогу жить с ними и слушать звуки их любовных игр по ночам. Не выдержу. А если признаюсь ему, то есть шанс, что он сдаст меня обратно в детский дом.

Ведь не зря же говорят: с глаз долой – из сердца вон. Может, и со мной это сработает? Не то больно. Невыносимо.

***

Меня забрали. Я надеялась, что мне предложат вернуться в детдом, но увы. Костя, непривычно улыбчивый, говорил что-то о предстоящем пикнике и совместном отпуске. Неужели не догадывался, что не жить нам всем вместе?

В машине меня, ясное дело, посадили на заднее сидение. Моё место заняла Костина избранница. Она собственнически положила свою наманикюренную ручку ему на бедро и ласково поглаживала.

Отвратительно…

С каждой минутой рядом с ними мне становилось труднее держать лицо. Спрятаться бы где-нибудь и прореветься как следует. Только как потом объяснить своё поведение? Вот я и держалась, как могла.

***

Ночью… Ночью не было слышно громких криков экстаза и скрипа кровати, лишь приглушённые стоны, а потом шаги от Костиной спальни до ванной.

У создателя больная фантазия. Пути господни неисповедимы. Сдаётся мне, бог и сам не знает, какой урок хотел преподать мне в этот раз.

Как мне себя вести теперь? Что делать? Про чувства даже не спрашиваю. Они есть и управлению не поддаются.

Нет, зря я всё-таки залезла в Костину форточку. Как же зря… Форточка ведь не сердце.

***

Утром я вышла к завтраку и застала там Альбину. Она, свежая и мокрая после душа, пила кофе за столом. И не скажешь, что зажигала полночи.

Кости не было. Наверное, тоже ушёл в душ.

Я молча, не говоря ни слова и глядя себе под ноги, достала из холодильника йогурт и села есть.

– Манерам тебя, как я погляжу, не учили? – первой заговорила Альбина.

«Началось…» – буркнул мой внутренний ворчун.

– В детдоме учат выживать, а не манерам, – ответила я тихо и уткнулась в свой йогурт.

– Наташа, – обратилась она ко мне уже более ласково. – У Кости в августе отпуск, и мы хотим слетать куда-нибудь отдохнуть. Ты будешь там третьей лишней, сама понимаешь. Не могла бы ты снова отправиться к Костиной маме на пару недель?

– Не могла бы, – коротко ответила я.

«Нет, ну какая наглость! – уже громче возбухало моё нутро. – Вот ведь с-стерва!»

– Я вижу, вежливых просьб ты не понимаешь! Не советую мешаться под ногами, – она хищно зыркнула на меня. – Будешь мне мешать – я тебя отправлю обратно побираться на улицу. Тебе всё ясно?

Наверное, вселенная сжалилась надо мной, потому что, в аккурат, когда Альбина угрожала мне, за её спиной возник Костя. Слышал каждое слово.

– Альбина. На пару слов, – сказал он, и они удалились к себе в комнату.

Спустя полчаса бывшая теперь уже пассия Кости съехала с чемоданом.

И вроде бы я понимаю, что это повод для радости, только что-то не радостно. Долго сдерживаемая истерика прорвалась наружу, и я спряталась у себя в комнате.

Пришёл Костя.

– Наташа? Ты расстроилась, да?

– У-хо-ди, – кое-как, давясь рыданиями, ответила я.

– Пока не поговорим, не уйду, – он сел рядом. – Прости. Альбина оказалась не такой, как мне хотелось бы о ней думать. Она больше не появится в этом доме. Обещаю.

«Не эта так другая. Пора линять отсюда от греха подальше. Не то заморю себя до смерти несчастной любовью», – подумала я про себя.

– К-костя, не