Длань Господня - Борис Вячеславович Конофальский

Хирург отрывался от её зада и уставился на неё озадаченно, а сказал потом:

— Да нет, сие не любой школяр знает.

— Так что, опять он растёт?

— Признаться да, первый раз в моей практике такое вижу, чтобы ампутированный член продолжал свой рост.

— Зря резали, — сказал Агнес, спрыгивая со стола, — зря боль терпела.

Она оправила юбки, наконец, ей бы успокоиться, а она всё злилась: получается, напрасно страдала, напрасно такое ценное зелье отдала. Вспомнила.

Она повернулась к хирургу и спросила:

— Зелье-то моё опробовали?

Мудрец, убелённый сединами, знаменитый человек, писатель трактатов стал вдруг другим. Стал улыбаться мерзко, стал потирать руки, как будто в волнении. И заговорил противно, не так, как говорил до этого:

— Признаться, опробовал, думал, враньё, решился и… Да, то хорошее зелье, настоящее.

— Значит, всё получилось? — Спросила Агнес, которой приятно было ещё раз услышать подтверждение своего мастерства от столь видного учёного.

— Да-да, — кивал хирург, теперь уже беря себя в руки и возвращаясь к своему нормальному состоянию. — Зелье ваше всяких похвал достойно. Я даже рассказал одному человеку о нём. И этот человек спросил меня, не могу ли такое зелье и ему у вас взять… Купить?

Агнес замерла, ожидая продолжения.

У неё остался один флакончик, вернее, пол флакона, из него она мазала свою кухарку, когда хотела её наградить. Тогда горбунья или предавалась страсти с кучером прямо в людской, или вовсе ходила по мерзким трактирам по ночам. И всегда возвращалась оттуда счастливой.

У Агнес осталось всего половина флакона. И девушка не хотела бы продешевить и назвать цену первой.

— Мой знакомый предложил вам десять талеров. — Наконец, не выдержал молчания Отто Лейбус.

Агнес закатила глаза к потолку. Точно так, как закатывала глаза Брунхильда, когда ей оказывал знаки внимания тот кавалер, у которого не было на неё никаких шансов. Более резкого отказа и придумать было нельзя.

— На базар ступайте, там всякого такого полно, купите и дешевле, — чуть не с презрением ответила девушка.

— Хорошо, я понял, это цена не вашего товара, — хирург поднял руки примирительно. — Мой знакомый велел предложить вам цехин.

Девушка молча повернулась и пошла к двери. Впрочем, она подумала о том, что половину флакончика, может, и стоит отдать за толстый и тяжёлый цехин. Но хорошо, что она не согласилась:

— Стойте, стойте, — заговорил ей в след Отто Лейбус, — это просто проверял я вас, мой знакомый и я понимаем, что такое зелье сделать нелегко.

— Ну, раз понимаете, — сказала она, развернувшись к нему лицом, — так дайте правильную цену.

— Он сказал, что не пожалеет за такое зелье десяти папских флоринов.

Как хорошо, что она не согласилась на цехин. Девушка не знала точно, но, кажется, десять флоринов, отчеканенных в монетном дворе Его Святейшества, стоят раз этак в шесть дороже самого нового, самого не потёртого и тяжёлого цехина.

Но сейчас вовсе не вес золота её интересовал. Нет, с золотом всё было ясно. Агнес медленно пошла к хирургу, стараясь заглянуть ему в глаза, говоря при этом:

— А кто же сей господин, что готов платить золотом за такую безделицу.

Тут всё и поменялось в мгновение, теперь не лекарь с пациентом говорили, а охотник и добыча вдруг оказались в комнате. И старый хирург хребтом своим это почувствовал.

— Этого вам знать не надобно, — произнёс старый лекарь чуть медленнее, чем обычно говорил, и старался он при этом не поглядеть ей в глаза.

— Да уже сама я решу, что мне знать надобно, а что не надобно, — говорила девица, приближалась к нему и так и норовила его взгляд поймать. — А ну-ка, ну-ка, погляди не меня, старик, погляди. Не отводи глаза-то, и так почти слепы они, а ты ещё их прячешь — И крикнула резко, как ударила: — На меня взгляни.

— Что с вами, — Отто Лейбус решил тут её осадить, — не лезьте ко мне, слуг позову.

И по недоумению глаза не неё поднял, поднял и скис тут же, словно запьянел. Обмяк, хотел шаг назад сделать да в стол свой огромный упёрся. Замер и смотрел на девушку, а та вдруг заулыбалась и заговорила ласково-ласково:

— Ну, говори, кому мой эликсир понадобился, да так, что он готов за него столько золота отдать, что можно упряжь коней хороших купить.

Он молчал, у него голова стала кружиться от глаз её. Рот разинет и закроет, разинет и закроет.

— Ну, говори лекарь, не то так и буду тут стоять, а скажешь, так уйду сразу.

— Это… — он замолчал. — Это для пациента моего.

— Ну? А имя-то у пациента есть?

— Он… Святой отец, брат Бернард. — Он попытался зажмуриться, да не смог, словно кто пальцами ему веки расширял, пытался лицо в сторону отвернуть.

— Богатые попы в городе Ланне. Откуда у него столько денег? — Говорила Агнес и пальцем перед глазами старика водила. — Ты, лекарь, глаз-то не отводи, не отводи. На меня смотри. Сюда, тут я, тут.

— Он епископ, — продолжал хирург, дыхание переводя.

— Ах, епископ? — Говорил Агнес. — Тогда всё ясно.

— Он настоятель храма святого Николая. — Он пытался жмуриться.

— Не прячь глаз, не прячь! — Кричала девушка. — Тот самый, что на площади святого Николая стоит?

— Тот, тот, — кивал Отто Лейбус, готовый сказать всё, лишь бы эта чёртова девка больше не пялилась на него, невыносимо это было, словно она заглядывала ему прямо в голову, в мозги смотрела.

Вот он, вроде, всё сказал, что она знать хотела, а вроде, и не всё, девушка видела, что не всё. Да-да, он что-то не говорил ей.

— Ну, старик, — она всё ещё не «отпускала» его глаз, — говори, говори дальше, что ты там прячешь.

— Ничего, — лепетал хирург, — всё сказал, всё, нечего мне больше сказать.

— Врёшь! — Вдруг взвизгнула она. — Врёшь, старик!

Подошла совсем близко, схватила его за подбородок и стала ещё пристальнее, ещё злее «заглядывать» в него.

— Говори, иначе ночами буду приходить к тебе во снах. Будешь по нужде вставать по десять раз за ночь. Или сон от тебя прогоню, неделями спать не сможешь, изведу тебя … Если не скажешь мне. Ну, говори.

Она уже пальцы сложила на руке, чтобы своё умение «Касание» на стрике испробовать, но тут он сам заговорил:

— Ох, что же мне сказать, — заныл Отто Лейбус, — что же… Ну, разве то, что епископ платье женское надевает. Молодых мужчин к себе водит, а сам для них женщиной бывает, и для этого… Для этих мужчин ему зелье ваше очень надобно. Я ему каплю дал, так он меня просьбами извёл,