Мороз.К.О. - мэр Елкино - Лина Коваль

удобное кресло, с отвернутой высокой спинкой. На столе разложены старинные письменные принадлежности. Никаких тебе ноутбуков или айпадов. Только раритет.

В этом кабинете вообще никто не работает.

Баснословные деньги отца — результат его прошлой не очень законной деятельности. Вернее, уже дивиденды от этого результата, так как он давным-давно загнан в офшоры.

— Пришла? — рявкает отец, разворачиваясь в кресле.

— Пришла, — деловито складываю руки на груди.

Недовольно друг друга изучаем.

— Че ты бузишь? Нормальным людям отдыхать не даешь!.. — морщится он. Лицо раскраснелось, человек явно навеселе.

— Это кто здесь нормальный, а? — упершись о стол, подаюсь вперед. — Нет здесь таких.

Он скалится.

— Вырастил заразу на свою голову, — откидывается на спинку.

Я впервые за эти дни внимательно на него смотрю. Отец все такой же громадный, но не толстый. Только вот волосы за время моего отсутствия поседели и поредели. Черт, это ж моя наследственность!.. Надо масло репейное купить.

Не забыть бы.

Хватаю из чернильницы перо и корябаю им «Р» на руке.

— Ты че, вены собрались резать? — гремит папа.

— А это поможет? — заинтересованно спрашиваю, отодвигая чернильницу.

— Конечно, поможет. Будет повод тебя в санаторий определить. В Семашке тебя быстро уму-разуму научат.

— Не посмеешь, — нагло закатываю глаза.

— Это еще почему?

— Западло перед людьми будет.

— «Западло»… — вздыхает отец. — Ника, я, пожалуй, вызову тебе гувернера со знанием английского языка и обязательно этикета. Чтобы ты меня перед людьми не позорила.

— Отпусти меня к тете Феше, и делать ничего не придется.

— Фекла с тобой не справляется. — Отец поднимается с места и направляется к окну. — Какой у нас был уговор? Ты — работаешь, я — спокоен.

— Все так и было, — соглашаюсь.

— Да… только вот ты пошла по стопам матери — нашла себе какого-то сельского прощелыгу, да еще и с детьми. Мы так не договаривались, Николка!..

— Это не его дети! — возражаю. — И Костя не прощелыга, он мэр, — гордо договариваю.

— Не смеши меня. Мэ-эр. Это в дыре той? А я тогда директор скотобазы. Очень уважаемый в Москве человек.

Сжимаю острые кулаки под раскатистый смех.

— Верни. Меня. Обратно. — волнение сносит, и я начинаю… просить. — Пожалуйста.

Голос дрожит. Но не от страха, а от злости.

— Иди к себе, — игнорирует отец, скидывая спецовку. — И оденься как полагается. Цацки там, брюлики, чтобы в лучшем виде. Раз охоту мне сорвала, к Гордеевым поедем.

— Не поеду! — всхлипываю от бессилия.

— Поедешь, конечно. И, кстати, там Марк как раз из Европы вернулся. Самое время поговорить о вашей свадьбе.

Глава 30. Тоска по Елкино и "Одноклассники".

— Маркунь, подлей-ка мне просекко. Сил нет, как пить хочется.

— Официанта во мне спалила, сестренка?

Гордеев откровенно хамит, но понуро тащится к барной стойке в дальнем конце бассейна.

Наши отцы все-таки отправились на охоту, а мы чилим в спа-зоне, которая в этом замке такая, что любой пятизвездочный турецкий отель позавидует.

— Тебе налить, Коновалова?..

— Я — Солнцева, — поправляю его. — Нет, спасибо.

Украдкой наблюдаю за ни капли не изменившейся фигурой Марка. Худой, как велосипед. Подержаться вообще не за что. И как я могла в такого влюбиться и отдать ему свою девственность?

Глядя на него, сразу видно, что кончить рядом с ним можно только жизнь. Преимущественно самоубийством.

Он берет с барной стойки колу для себя и ставит бокал с просекко перед с Марианной.

— Я в хамам, — сообщает Гордеев и тушит сигарету о пепельницу.

— Никуш, а ты где была на праздниках? — спрашивает его сестра.

— В Елкино…

Вздыхаю устало, потирая бриллиантовые «Графф» в ушах. Уже другие. Пропажи той пары отец ни за что не заметит, потому что украшения дарит на каждый день рождения и вряд ли ведет их учет.

— Елкино, — хмурится девушка. На самом деле она просто Маринка, но просит называть ее Марианной.

Марианна Гордеева — известная в нашем кругу тусовщица. Образования — ноль. Ума — ноль. Самомнения и денег отца — хоть отбавляй.

— Вспомнила. Елкино. Это ведь новый отель рядом с «Ле Шабишу» в Куршевеле?

— Что-то типа того…

— Блин, эти русские недели во французских Альпах реально задолбали. Отсюда бежишь туда, так сказать, окно в Европу прорубаешь, а там опять все то же самое. «Матушка-земля, белая березонька…». Такой идиотизм.

— Угу.

— Ну и что там в этом Елкино? Как тебе ресторан? Мишлен, надеюсь?

— Там все отлично, — откидываюсь на лежак и прикрываю глаза.

— Ого! Ника… А что подают?

— Оливье, — сдавленно отвечаю.

Всхлипываю тихонько, вспоминая наши с Костей новогодние каникулы. Не знаю, на что они были похожи, но я была счастлива. Наверное, впервые в жизни по-настоящему счастлива.

Он… вряд ли будет меня искать.

Думаю, после того, что устроили папины головорезы, Константин Олегович Мороз просто забудет о Нике Солнцевой и… вылечит свою акрофобию. Для пущей подпитки собственного мазохизма представляю, как в сарае, у стенки, Костя делает все, что делал со мной.

Только там Нинка с покачивающимися буферами.

Тошно, аж выворачивает.

— Ника, — зовет Марианна.

— Да?

— Ты сказала оливье? В мишленовском ресторане? С икрой, что ли?

— Нет… С солеными огурцами.

— Фу-у.

— Это вкусно, — улыбаюсь. — Я вкуснее ничего в жизни не ела!..

— А что там еще интересного?

— Сова…

— Сова? В смысле живая?

— Угу. Самая живая и настоящая. И очень воспитанная.

— Кринж… А что там еще есть?

— Дети.

— Дети… — смеется. — Ненавижу отели с детьми. Вечно орущие и беспардонные.

— Я тоже раньше так думала.

— Не-а. Не поеду в Елкино. По рассказам мне там не нравится.

— И не езди…

Я так и лежу — зажмурившись и молча. Услышав, что Марианна поднимается и уходит, открываю глаза. На столике замечаю айфон последней модели. Мой телефон отобрал отец, так что это шанс, которым я тут же решаю воспользоваться.

Схватив мобильный, несусь в туалет. Хлопаю дверью и закрываю замок.

Боже…

Какая я дура!.. Я же номера Кости не знаю!

Хнычу от обиды и собственной глупости, а потом решаю зайти в соцсети. «Вконтакте» Константинов Морозов аж пятнадцать штук, но своего выцепляю внимательным