Гена Портер и Зловещие Мертвецы - Константин Александрович Костин

что такого? – Тоха отвечает. – Я – человек подневольный. Врачи сказали – таблетки пить – вот я и пью. Мне ж

– А коли врачи тебе скажут с девятого этажа спрыгнуть – тоже спрыгнешь? – Ильич интересуется. – Вот скажи мне, Антоха, ежели ты бутылку водки каждый день по чайной ложке пить будешь – ты ж с нее не окосеешь? А смысл тогда – водку пить, чтобы не нажраться? Вот так и таблетки эти. Ежели по одной пить – никогда не излечишься! Ты сразу упаковку закинь – и утром здоров, как бык будешь!

– Именно так, – Колян подтверждает. – Я этих врачей немало видывал. Дармоеды они все. И что главное? Чтобы ты таблеток побольше покупал. Вот и не лечат совсем, а только таблетки свои впаривают.

Тут и я согласился. Тоже замечать начал, что чем дальше – тем больше по врачам хожу. А чем больше по врачам хожу – тем хуже становится. Потому что водку пить запрещают, только таблетками и микстурами своими пичкают. А, порой, того хуже – уколы выписывают. Вот кому понравится, когда в него уколы укалывают?

Главное, по молодости по докторам не ходил – и здоров был! А как начал по докторам ходить – так никакого здоровью не напасешься! То там болит, то тут.

Нет у врачей цели такой, чтобы человека излечить, об одном пекутся – чтобы мучений своим лечением побольше доставить. Нет бы полезное что-то прописать – той же водки или пельменей с майонезом. Не дождешься! Наоборот – все полезное запрещают, а таблетки свои выписывают. Чтобы на людских болезнях наживаться.

Тоха прямо засиял весь, засветился.

– Как же я, – говорит, – раньше не додумался, что можно всю упаковку таблеток за раз выпить? Они ж там, таблетки, мелкие совсем, в одну горсть поместятся. Это ж вам не чебурек или беляш, который целиком в рот не запихнешь, а таблетки меленькие. Верно, – говорит, – люди говорят: век живи – век учись! Давайте, братцы, полный стакан наливайте, за такое дело и выпить не грех!

Глава 2

Ох, ухрюкались мы вчера на радостях, как способ излечить Тохину хворь придумали. Как до дома добрался – вообще не помню. Но до дома я совершенно точно как-то добрался, потому что проснулся дома. Это еще хорошо, что помнил, где свой дом, а то проснулся бы в чужом доме и, может, вообще оказалось бы, что я – не я, а сосед нашенский. А зачем мне соседом становиться, коло он – бездельник? Чебуречные свои понаставил в городе и жирует на чужом труде. Рабочий класс эксплуатирует! Из-за таких, как он, мы в светлое будущее все идем-идем, да дойти никак не можем. Вот кабы он на всеобщее благо трудился – тут бы вопросов я не имел. Так он же не для того чебуречные открыл, чтобы всем хорошо было, а совсем наоборот – чтобы все вокруг ходили да завидовали, сколько у него денег. Но я совсем не такой человек, чтобы нуворишам завидовать. Я себе в зеркале честно в глаза смотреть могу. Потому что в жизни не украл больше положенного! И жульем всяким становиться не собираюсь!

Проснулся я, значит, утром, а башка трещит – прямо раскалывается. Пополам раскалывается, как арбуз. Самое обидное – непонятно, то ли оттого раскалывается, что отдохнули вчера хорошо, то ли оттого, что Верунчик, женушка моя, сковородой меня вчера приложила. Криков, оров было – мама дорогая! Всю плешь проела. А, главное, неясно – с чего завелась-то вдруг? Сама ж разрешила! Я это хорошо помню – велела выпимши на глаза ей не попадаться. Так я и не хотел попадаться! Так без труда-то свинью бисером не накормишь! В чем я-то виноват, что она меня увидела?

Опять же – люблю я ее сильно. Так сильно люблю, что ничего со вчера не помню, а как Верунчик орала на меня – это я хорошо помню. Все от большой любви к ней. Я даже по молодости, когда по другим девкам бегал, жену свою ни на секунду не забывал. Вот такая у нас любовь большая.

Это еще хорошо, что сегодня суббота и на завод не нужно. Мы с мужиками потому и калдырим по пятницам, что после нее суббота идет. Если б суббота шла после другого дня – мы б в другой день калдырили устраивали, а не в пятницу. Но, ежели так, то уже и пятница не была б пятницей!

Верка -баба у меня, что надо – баба. Такую бабу – дай Бог каждому. Отходчивая. Только я встал, а она уже стакан рассолу огуречного подает. И тарелку солянки. Под похмелье солянка – самое оно. И живот насытить, и сушнячок сбить.

Как моя Верка солянку готовит – язык проглотишь! Тебе обязательно попробовать нужно. Считай – намекаю, в гости зову. Только водку ты в пакет от сока перелей, чтобы Верка не ворчала. А то, как водку увидит – может кастрюлю с солянкой нам с тобой на голову одеть.

Солянка та – жирная, наваристая. Ложку воткни – и та стоять будет! У меня на Верку вообще все стоит. Ну ты понимаешь, да, куда я клоню? Сколько лет вместе прожили, двух дочерей замуж выдали, а все – как в первый раз! Сейчас такой любви и не сыщешь, хоть весь мир обойди!

Здоровье я, значит, поправил, глядь – а в телефоне пропущенных – уйма! И все от Коляна. Чего ему в субботу утром не дрыхнется? Так и я б дрых хоть до обеда, но тут – солянка. Ее ж нужно, пока горячая, есть. Потом уже совсем не то получается. Должон же я свой супружеский долг исполнить! Баба моя – исполнила, с утра у плиты копошилась. Теперь и мой черед настал – отведать, что она там настряпала. А то какая это любовь получается, если она стряпать будет, а я – морду воротить?

Оттого нонче и разбегаются все, только поженившись. Что на каждом углу – на тебе бургерная, на тебе шмургерная. Бабы у плиты не стоят, все на готовое пожрать ходят. Так откуда она, любовь-то, возьмется, коли баба свой прямой долг не исполняет – у плиты не стоит, полы не моет, пеленки не стирает? Всю любовь этими штуками новомодными убили. Там тебе – пылесос автоматический, здесь тебе – памперсы. Так до того доживем, что детей никто делать не будет, а все там же – в магазинах, покупать начнут.