Отец жениха - Елена Сотникова

в глаза. Увязая по самое не балуй в его цвета горького шоколада омутах. Растворяясь. Снова теряя опору под ногами.

Это больно. Это горько. Это сладко… Как издевательство. Как запретный плод. Видеть его, слышать, быть рядом и не иметь возможности хотя бы коснуться, вдохнуть полной грудью его запах.

– И да, и нет, – интригует Багиров-старший.

Я чувствую, что ему есть что мне сказать, но он намеренно тянет. Играет? Или хочет, чтобы я сама раскололась? А может, тупо тянет пофилософствовать на пьяную голову?

Я в любом случае не могу уйти, пока он не выговорится, пока не отпустит. Времени у нас вагон и маленькая тележка, а значит, можно сколько угодно тянуть драматические паузы.

– Я вас не понимаю, – увожу взгляд ниже.

В вырезе распахнутого воротника виден небольшой треугольник загорелой гладкой кожи. Мне никогда не нравились волосатые мужчины. Стоило заметить поросль волос на груди у очередного привлекательного парня, как сразу же шла ассоциация с Тимуром и любая, даже самая сильная симпатия сходила на нет. Как рукой снимало. Марк в этом плане оказался идеальным.

В голове вспыхивают картинки, как я целовала его в эту самую грудь, как утыкалась носом в шею, как языком пробовала кожу на вкус. Во рту тут же скапливается слюна от желания повторить.

Смаргиваю вынужденно. Твою душу! Когда это закончится? Когда я перестану реагировать на него так остро? Что мне нужно для этого сделать? Внутренний голос услужливо предлагает удавиться.

– А все очень просто: не нужно делать из меня идиота.

Его тихий, чуть хрипловатый голос ласкает слух, даже несмотря на откровенную угрозу.

Сердце делает кувырок в груди. Мне становится тяжело дышать и сильно хочется пить. Сейчас он напомнит про нашу встречу в баре, обвинит в том, что я специально залезла к нему в постель, посмеется над тем, что его пытались водить за нос, а после выставит вон.

Руки под столом непроизвольно сжимаются в кулаки. Только не поддаваться панике.

– Я тем более не понимаю, о чем вы. Объясните?

Вот так, Лиля, правильно. Держи лицо до конца и не сдавайся.

Марк смотрит на меня тягуче. Ласково, даже с сожалением. Будто и впрямь прощается. Эти несколько секунд растягиваются для меня в вечность. Долгую пытку со звуками финальных фанфар.

Закусив губу, я жду главных слов, но Багиров-старший медленно ведет головой, опять откладывая оглашение приговора, и тянется за новой порцией алкоголя. Словно ему тоже не хватает смелости озвучить свое решение.

Берет бутылку, наклоняет к стакану, чтобы налить, но в последний момент коньяк выскальзывает у него из рук и с грохотом падает на стол. Цепляет стакан, переворачивает блюдце с лимоном. Содержимое бутылки темной лужицей растекается по столу, грозя вот-вот пролиться на пол.

– Твою мать! – цедит сквозь зубы Марк, пьяным взглядом окидывая содеянное.

Я подрываюсь с места, пытаясь найти тряпку или полотенце. На современной дизайнерской кухне в зоне видимости, кроме кофемашины и еще парочки мелкой бытовой техники, больше ничего нет. Идеальный порядок и никаких портящих внешний вид тряпок. Впопыхах начинаю открывать все подряд ящики в надежде найти хоть какую-нибудь ткань и в одном из них вижу рулон с одноразовыми полотенцами. Отрываю несколько штук, мчусь назад. На поиски у меня ушла пара минут, но все равно не успеваю. Коньяк все-таки успел пролиться на дорогую плитку.

– Оставь, – зло командует Марк, замечая у меня в руках тряпки. – Утром прислуга уберет. Не трогай!

Я невольно подчиняюсь. Как в детстве, когда, играя, говорили «замри» и все по команде застывали. Жду чего-то, не зная, что делать дальше, оглядываю бардак, перевожу взгляд на Багирова-старшего и только сейчас замечаю кровь на его руке. А на столе – разбитый бокал, о который он, вероятно, и поранился.

– Вы порезались. Где у вас аптечка? – оживаю тут же.

– Что? – Он морщится, не сразу понимая, о чем я.

– Где у вас аптечка? – повторяю настойчивее, потому как крови становится больше, а паника внутри меня обширнее.

– В верхнем ящике, – машинально кивает Марк.

Бинты и перекись я нахожу быстрее, чем полотенца, через несколько секунд возвращаюсь к столу и без пояснений требую:

– Руку. Быстрее! – И, не дожидаясь его реакции, хватаю его за запястье.

Пореза два, они неглубокие. И, слава богу, на ладони, а не дальше, где начинаются вены. Я щедро поливаю сверху перекисью, жду, когда она прошипит, бинтую.

Марк наблюдает за моими действиями со смесью удивления и интереса. Ввиду его нетрезвого состояния заметно, что на происходящее он реагирует более медленно, лениво. Рассматривает мои руки, взглядом ползет в сторону груди, рассматривает лицо. Так откровенно, не стесняясь, что внутри моментально вспыхивает пожар. Несется по венам угрожающей лавой.

Я внезапно понимаю, что сейчас нахожусь очень близко к нему. На расстоянии всего каких-то десяти, максимум двадцати сантиметров. Наши губы настолько близко, что стоит мне лишь слегка повернуть голову в его сторону, чуть-чуть наклониться и…

Пальцы замирают на его перевязанной ладони. Кожу обжигает в месте соприкосновения.

– Готово, – произношу громко, чтобы очнуться от охватившего меня возбуждения и прийти в себя.

И Марк, кажется, понимает это. По крайней мере, краем глаза я замечаю, как уголок его рта дергается в насмешливой ухмылке, когда я резко отстраняюсь.

– Я уберу осколки, чтобы больше никто не поранился. – Прячу взгляд.

И делаю ошибку, суетливо начиная собирать со стола стекло как раз в тот момент, когда Багиров-старший решает встать. Марк крепко хватается за столешницу обеими руками, заключая меня в свой плен. То ли его заносит под воздействием хмельного градуса в крови, то ли он намеренно блокирует меня, но я не успеваю среагировать, оказываясь прижатой крепким мужским телом к столу.

От неожиданности я застываю каменным изваянием. Это специально? Что он собирается делать? Что я буду делать, если мои подозрения оправдаются?

Внутри все сжимается то ли от страха, то ли от предвкушения, а коварный внутренний голос шепчет, чтобы я не смела отказываться. Если это конец, то пусть он будет незабываемый: со стонами, ласками, оргазмом. Все равно наш договор летит в бездну и я проиграла.

Жар мужского тела опаляет спину. Я слышу тяжелое дыхание на своем затылке, а в следующую секунду кажется, будто моей шеи поцелуем касаются губы. Едва заметно, волнующее. Низ живота взвывает от неудовлетворения.

Сколько я мечтала еще хотя бы раз повторить нашу близость с Багировым-старшим, снова ощутить его прикосновения, ласки, раствориться в его поцелуях. Пережить еще один оргазм.

С ним. С тем, который открыл мне дверь во взрослую жизнь, подарил незабываемое наслаждение и