Золотой Стряпчий - Антон Чернов

— мне за труды. И риск: то, что Бран в процессе взбрыкнёт, а не покаянно вернёт гопнутое — почти наверняка.

Наутро собрался и поехал… к Лисе. Всё же наш роман — романом, а пользу от неё имею, да и взаимовыгодный обмен. Так что не позвать рыжую на потенциальное происшествие было бы совершенно свинским, а я — не Капрос. Слуга особняка мои рассветные пожелания выслушал, а через десяток минут из особняка вышла заспанная рыжая. Я чуть не пустил слюнку, выкатил яйца, да и не ухватил Лису за бочок, но вовремя одумался: не мальчишка с мозгами в штанах, как-никак.

— Здравствуй, Лиса. Собирайся, поедем в Собрание. Там сегодня может быть очень интересно.

— И ты здравствуй, Миха-а-айло, — зевнула рыжая, встряхнулась и требовательно уставилась на меня: — А что интересное?

— Дело Медвежьей Услуги, выступаю как поверенный.

— А что за дело?

— Ли-и-иса, — укоризненно покачал я головой. — Я — поверенный.

— Поняла, Михайло, — окончательно проснулась она. — Через четверть часа?

— Жду.

Лиса упорхнула, а меня начала грызть глупость, на тему: ва-а-ах какой дэвушке нада всо рассказать. Голосом Захира, что символизирует. Но, во-первых, таким макаром рыжая привыкнет, что я перед ней отчитываюсь, что категорически нафиг. А, во-вторых, Кацла высоковероятно прибьёт откатом. Потому что да, я — доверитель. Но если представлю Рейнарам (а для клятвы любой представитель рода — род) инсайд, то сам же своим языком грохну Кацла.

Уложилась рыжая в десять минут, а через двадцать — мы были в Собрании. Посидели, позавтракали в приватном кабинетике (скорее алькове, наводящем на фривольные мысли). А после Лиса начала сновать по Собранию, регулярно мелькая рядом. И я, кстати, натурно наблюдал описанную ей проблему: у девчонки действительно было тяжело с полумерами в общении. Или отстранённое равнодушие, или горячая заинтересованность, которую собеседник в большинстве своём интерпретировал как постельный интерес. Хотя знакомые рыжей к этому уже привыкли, что тоже было заметно.

А за пару часов до полуночи появился Кацл, значительно кивая, сообщив, что Бран заявился в собрание.

— Отлично, Кацл, — потёр я тёплые, чистые и сухие лапы. — Объявляй о том, что я созываю Собрание.

— Сделаю, почтеннейший. Нет слов чтобы выразить вам мою…

— Ты собрание собирай, а не выражайся, — хмыкнул я. — Сделаю дело — вот тогда разберёмся.

— Бегу! — сообщил толстяк.

Ну, с его кондициями особо не побегаешь, но прыть он проявил заслуживающую… здорового смеха. Ну и уважения, конечно, хотя всё равно смешно.

Через десять минут зазвучал гонг, от которого казалось затряслось всё здание, а по этажам Собрания засновали служки, объявляя, что Михайло Потапыч имеет что сказать.

И через полчаса на четвёртом этаже, отведённом специально под Собрание, было около полутора сотен владеющих. И председатель: избираемый на сорок дней всеобщим голосованием тип, обычно из нейтральных родов. Сейчас я вот вообще не знал такого: Вервич. Вроде что-то кошачее, да и хрен бы с ним.

Ну и Бран наличествовал, в человеческом виде выглядящий как смазливый юноша, если не подросток. Лыбился, башкой вращал, на меня с интересом пырился. Ну а я, соответственно, вышел на сцену, которая была окружена полукругом кресел владеющих.

— Собрание созвано! — дребезжащим, но глубоким тенором проблеял Вервич, сидящий за кафедрой в глубине сцены.

Глава собрания, кстати, был не столько «руководитель» — решений он принимать не мог, это было исключительно результатом всеобщего голосования. Это был скорее организатор, наблюдающий за тем, чтобы говорил кто-то один, и собрание не превратилось в склоку или побоище.

— Видом Михайло Потапыч! — обратился ко мне он. — Огласи причину, по которой ты созвал уважаемых владетелей Собрания!

— Приветствую, уважаемые! — широко оскалился я, помахав лапой. — Я просил вас прибыть сюда по причине того, что я — поверенный, — начал я свою речь.

11. Поверенный по-зимандски

— Мой доверитель служит в Благородном Собрании и столкнулся с тем, что один из его участников позорит имя владетеля. Мало того, уважаемые: этот «владетель», — выделил я голосом кавычки, — пользуется услугами служек собрания, не платя за это. Видно почитает их за своих людишек, от великого ума.

Гул мои слова вызвали немалый, выкрики с мест, стук молотком по кафедре. Но стук не помогал, и я стал свидетелем довольно занятного «призвания к порядку»: Вервич издал очень высокий, дребезжащий и противный мяв. Если бы не «закалка бэтманами» — мне, стоящему неподалёку от кафедры, могло бы быть совсем кисло, но Потап, впечатлённый воплями рукокрылых, подшаманил что-то с телом.

— Тихо, уважаемые! — перестав невыносимо верещать, выдал Вервич. — Михайло Потапыч, ваши слова вызвали объяснимое волнение. Но коли есть такой, позорящий имя владетеля негодяй среди нас — назовите его! И мне, да и уважаемым, непонятно: коли воспользовался владетель гостеприимством собрания, да не заплатил, то дело это слуг. Поверенный-то тут причём? — под одобрительный и негромкий (видимо выслушивать кошачий концерт второй раз ни у кого не было никакого желания) озвучил глава.

— Начну с конца, уважаемые, уважаемый председатель. Создав Благородное Собрание, вы поступили мудро, как и сделав собрание независимым от сиюминутных интересов. Но тут же кроется и уязвимость для нечистых на руку негодяев…

Ну и стал описывать ситуацию с управляющим и клятвами. Кстати, довольно забавно, что масса морд и рож владеющей общественности лупала глазами и щёлкала пастью. То есть внутренней структуры Собрания не знали и не интересовались, думая, что круасаны растут на специальном круасановом дереве, а девки — на девичьем. Даже послышалось несколько выкриков, на тему «умаления чести» и «как-так: людишки всем управляют без пригляда?!!» Правда, последних крикунов довольно оперативно угомонили, предложив разносить пожрать-выпить и обслуживать половые нужды окружающих и в целом заниматься Собранием самолично. Новизну предложения попранные благородством оценили, но брать на себя ответственность почему-то не стали.

— Это так, Кацл? — обратился глава к стоящему в уголке и притворяющемуся сферической ветошью (ума не приложу, как это возможно, но у Кацла получалось, талант). — Вопрошаю тебя от имени всех владеющих города Золотого, — совершенно не лишне добавил Вервич, выводя управляющего из-под божественных откатов.

Толстяк на это коротко кивнул, после чего опять притворился сферической ветошью. Я, конечно, мог рвать на себе рубаху и орать «вы что, мне не верите⁈» и возмущаться проверке, но в рамках обсуждаемого вопроса это было довольно идиотично. Не говоря о том, что даже в