Гена Портер и Зловещие Мертвецы - Константин Александрович Костин

И, главное, что делать-то – непонятно! А зло тоже молча на месте не сидит – уже через руку во всего Коляна просачивается! Как ток электрический. В том у тока электрического и у зла схожесть. И то, и другое – человеческому глазу невидимо. Но если ток хоть в палец попадет – то во все остальное тело проникнет. Вот и зло точно так же.

Так я и смекнул, что со злом этим делать! У нас же в цеху на каждом шагу плакаты висят по технике безопасности. Мол, если пожар – то тушить его нужно А коли током кого ударило – обесточить требуется. А я дюже сообразительный.

Я ж уже рассказывал тебе, какой я мужик сообразительный? Нет? А ты вот послушай! У меня ж возле дома кулинария, там будто сам черт пирожные печет! Мало того, что вкусно, так они, шельмы, еще и вечером, перед закрытием, их со скидкой продают! Только пирожные-то со скидкой, а контейнеры под них – безо всякой скидки! А это – два рубля сверху! Ох и душила меня жаба эти два рубля платить. На что мне контейнер-то их нужен? Только до дома донести, а там на тарелку переложить и контейнер сразу выкинуть. Ладно бы помыть его можно было – тогда другое дело. Так нет же! Он же, падла, пока его моешь, сломается десять раз! Вот пакет – это да. С одним пакетом долго можно в магазин ходить. И вообще – вещь в хозяйстве полезная. Хоть плавки с полотенцем на пляж в нем носить, хоть бутылки сдавать. А в контейнер этот даже болтиков не сложить – совсем хлипкий. Одно слово – одноразовый.

И вот что я придумал! У них же там только контейнеры платные, а тарелочки пластиковые, тоже одноразовые – бесплатные! Вот я и начал пирожные брать с бесплатной тарелочкой и прямо там, в кулинарии, их лопать! Два рубля – как с кустика! Как тебе такое? Вот скажи мне – кто б до такого, кроме меня, додумался? То-то и оно!

Вот я и придумал, что Колькину руку, пока зло дальше не просочилось, отрубить нужно. Пущай оно там, в руке, и останется. Ток – он же не простуда какая, чтобы по воздуху передаваться. Току проводник нужен. И зло на том же принципе работает.

Была б моя рука – оно, конечно, жалко было бы. Два рубля – и то жалко, а на руке целых пять пальцев – их еще жальче. Но и деваться некуда! Как зло во всего Коляна проникнет – вообще спасу не будет. Он-то – не баба, мужик здоровый. С таким не сладим.

– Держите, – говорю, – Кольку, сейчас от руки его отрезать буду.

Тот прямо задрожал, как осиновый лист затрясся.

– Не хочу, – говорит, – чтобы меня от руки отсекали, может оно как-то само пройдет?

А как оно само пройдет, коли это не простуда? Простуда – и та не каждый раз сама проходит, иной час водкой с перцем изгонять приходится. Или пивом с медом. Хоть и противное оно – пиво с медом, а как прихватит – и не такое выпьешь. Только б не таблетки. Он них – вон, Тоха совсем загнулся.

– Да ты, – говорит Ильич, – не боись, способ проверенный, я такое в кине видел. Тоже при Горбачеве снятом, но не том, где про грязь было, а совсем другом, но тоже научно-познавательном.

И тихонько так, со всей силы, сковородой Кольку по кумполу – бряк. Стало быть – анестезия такая, чтобы не больно было. Ну и еще, конечно, чтобы не вырывался.

Лесничий даже бензопилу из загашника вытащил, чтобы никто не устал, пока руку отсекать будем. Оно ж если топором махать или пилой пилить – так и упариться можно. А пиле-то бензиновой что сделается? Она ж вся из железа, устать никак не может! Знай себе пили, только бензин успевай доливать. Тут что главное? Главное – руку не перепутать.

Так она уже сама поняла, что Кольку от нее сейчас отрежут. Колька-то сам лежит, бессознательный, а рука – что вошь, по полу мечется, убежать пытается. Да как она убежит, если к Кольке все еще приделана?

Ох, дурная рука-то у Кольки оказалась! Нет бы смирно лежать себе, пока не оттяпаем. Там и убегай, куда хочешь. А она, знай себе, мечется.

Пилу самогоном протерли, для дезинфекции, стало быть, на грудь для храбрости еще приняли. Я еще и отвернулся для верности. Я всей этой кровищи жуть как не люблю. Палец иголкой уколю – уже в обморок падаю. А Степан Ильич – он человек заслуженный, грамота почетная у него есть, всякого повидал, пущай он и пилит.

Он очки еще на нос нацепил, чтобы точно не промахнуться и руки не перепутать. Дзиньк – и все, всех делов! Колян отдельно лежит, а рука – отдельно. Только ее отняли – сразу со всех ног, как мышь, за печку припустила. Лесник только из ружья два раза бахнуть успел – да все мимо, только пол попортил.

Глава 16

Тут понятно, что делать что-то надобно, потому как если ничего не делать – ничего и не сделается. Полночь уже доходит, скоро Тоха придет, души наши вынимать, а за листами из книги в сортир так никто и не сходил!

Да и кому идти, коли там, снаружи, мертвяки шарахаются? Лесничий точно не пойдет, ему в сортире те листки нужнее. По глазам вижу, что обещал отдать, да самого жаба душит. Всякое может статься, могут и газеты кончиться, так и те листки сгодятся. Степана Ильича тоже нельзя посылать – он человек заслуженный, таких людев беречь нужно. Да и мне нельзя – у меня плоскостопие, я потому и в армию не ходил, что плоскостопие у меня. Вот ты меня куда угодно зови, хоть водку пить, хоть пиво – везде пойду, от энтого у меня отвода не имеется. А вот к зомбям мне никак нельзя. Потому что плоскостопие. И ревматизм.

Тут надо Коляна посылать, это дело понятное. Он и в десантуре служил. Да и вообще – из нас всех самый молодой. Куда нам, старикам, с ним, с молодым, тягаться? Только лежит Колян по башке брякнутый, до сих пор в себя не возвратившийся. Эк его лихо Ильич хватил! Тоже ведь меру знать нужно, а то так и на