Утопающий во лжи 15 - Лев Жуковский
Не став даже испробовать свою новую боевую форму, посчитав, что это слишком даже для шутки Богов, слишком жестокая насмешка Судьбы. Ведь словно мой самый страшный кошмар воплотился наяву, материализовался из ночных видений. Так я ещё смеялся в тайне над полуарахнидами из выводка старика Ирчина, над Марешом с Улером, презирал их за их природу! Сам же унаследовал то же самое проклятие, а может, и хуже.
Хотя если отстраниться, пусть хотя бы попытаться отстраниться от плохих мыслей, взглянуть на ситуацию трезво, полученные знания о боевой форме кровавого защитника арахнидов выглядели в чём-то даже интересно, практично. Хитиновый панцирь был довольно прочным, может, не полноценным D-ранговым покрытием, но очень к нему близким по параметрам защиты. Как минимум я предполагал именно так.
Опять же, в ближнем бою я мог бы действовать как обычным копьём, так и атакуя массивными лапами с системными шипами, располагая множеством вариантов боевых тактик. Да и мой рост в один миг перевалил бы за шесть локтей, сделав к тому же значительно сильнее, превратив в настоящую боевую машину. Но это всё, конечно, не отменяло того факта, что я был невероятно разочарован и даже взбешён до глубины души, вспоминая что мог получить боевую форму дракона и больше не быть привязанным к земле. Да и возможность летать меня определённо сделала бы куда привлекательнее для красавиц из аристократических семей. Я даже на мгновение представил, как вознёсся в воздух с Азалией и как она переливисто смеялась бы в моих объятиях в небе.
Но возвращаясь к реальности. Опять же, невозможность вкладываться в параметры Интеллект и Восприятие было серьёзным ограничением, не зря же боевая форма считалась Е- ранга, самого низкого. Вот только я по-прежнему думал о боевой форме дракона и возможности летать, этот образ не отпускал меня. И эти мысли меня не оставляли, терзали, как голодные лесные крысы.
Измучившись от случившегося за целый день, эмоционально выжатый, физически истощённый, я так и провалился в тревожный сон ближе к рассвету. Вот к несчастью только он не продлился долго. От силы пару часов проспав, я вновь вскочил с кровати, разбуженный своим же криком, безумным, полным ужаса. Однако в этот раз кошмар был ещё более пугающим, ещё более реалистичным.
Господин Ирчин таки дошёл в том кровавом тумане, который окутывал всё вокруг, пах железом и смертью, и воткнул свой ржавый кинжал мне в горло. Медленно, с усмешкой на губах, смакуя каждое мгновение моей агонии, а я всё так же ничего не мог поделать, даже сдвинуться с места. Но при этом лик его был бледным, словно мертвенным, восковым. Причём я бы не смог сказать, морда арахнида в тот момент у него была или лицо Таталема Со, образы сливались, перетекали друг в друга.
Однако его слова, они до сих пор звенели у меня в ушах, эхом отдавались в черепе:
— Как там твои картины, Леур? — голос был насмешливым, жестоким. — Стоили они того, чтобы отдать за них свою жизнь, оказаться сожранным из-за них заживо⁈ Стоило из-за них брести за гранью своих сил по серым пескам мира Тесэр⁈
Эти слова проскрежетал господин Ирчин, и в его словах была такая ненависть, такое презрение.
Однако это было не всё, словно эти слова были лишь усмешкой Бога, которого я знал. Лик старика Ирчина дрогнул, изменился, стал мягче, почти как у того старого гоблина десятника, которого я когда-то знал:
— Беги, Леур, сохрани жизнь, которую я тебе подарил, не потеряй её напрасно — устало, измученно произнёс словно бы под самый конец тот старый десятник Ирчин, которого помнил уже совсем другим. — Не зря же я с тобой столько возился, столько времени потратил на твоё обучение…
После такого напутствия он растворился в том самом кровавом тумане, словно его никогда и не было, как будто это была иллюзия.
Пытаясь успокоить бешено клокочущее сердце, я вызвал служанку резким окриком и приказал подать мне горячего вина с травами. Нужно было что-то, что согреет, что успокоит нервы. И уже стоя на балконе, укутавшись в меховой плед, холод пробирал до костей, пытался понять, что же это такое было, что означал этот сон.
Ведь раньше никаких слов и, тем более, напутствий я никогда в своих кошмарах не слышал, только образы, только эмоции. Не вещий ли он был, не предупреждение ли от самих богов? При том что столь пугающих видений, столь ярких, столь реальных, я точно ещё не видел за всю свою жизнь.
Вот так я и стоял, глядя с балкона второго этажа на разгорающийся рассвет. Небо постепенно светлело, окрашиваясь в розовые и золотые тона. Смотрел на укрытые крыши толстым слоем снега, белые шапки на домах. На деревья вдалеке, так странно колышущиеся в предрассветной мгле. Отмечая где-то на задворках клокочущего от боли сознания, словно что-то в их движении было неправильным. С дымящейся кружкой горячего вина, пытаясь смаковать утончённый вкус, пряный аромат, пытаясь уже не разобраться, а скорее отвлечься от пугающих мыслей.
Ведь куда мне бежать, и что главное, от кого? Какая опасность грозит мне здесь, вдали от границы провинции, за крепкими стенами поместья и отрядов моей личной охраны?
В предрассветной дымке, пытаясь рассмотреть непонятно что, глаза слипались от усталости, с неутихающей головной болью, граничащей с бредом, с галлюцинациями. Понять, что изменилось во мне после такого серьёзного улучшения параметра Интеллект, стал ли я умнее, яснее ли мыслю. И как мне виделось, сам этот факт подобных размышлений был уже хорошим знаком. Ведь для адаптации в теле полученных изменений всё равно нужно время, нужно привыкнуть к новым возможностям разума.
В этот самый миг, с высоты второго этажа моего поместья, находящегося на краю деревни, в тихом, спокойном месте, где я надеялся отдохнуть, я наконец-таки разглядел, что мне так не понравилось в дрожании деревьев. Что-то неправильное, что-то тревожное. Лесной массив, который прилегал к окраинам деревни, шевелился неестественно. Их разделяло хорошо, если полторы версты свободного пространства, покрытого нетронутым снегом, девственно белым.
Это были инсектоиды… Десятки трутней инсектоидов, этих отвратительных тварей, которых не должно быть в нашем мире! Ловко перебирая лапами по высоким сугробам, легко, словно снег для них не препятствие, они выбегали из лесной чащи и с каждым ударом сердца их становилось все
