Следы на воде - Роман Евгеньевич Суржиков
Однако давайте вообразим, что и теперь путешествие не завершилось. Вы пересели в другой пароход и прошли Хурслу до конца, и вышли в Кобольдово море. Несколько дней свинцовые волны испытывали прочность корабельных бортов. Налетал шквальный ветер, разрывая в клочья дым над трубами. Одним серым утром вы увидели берег. Вход в бухту был узок, как бутылочное горло: с обеих сторон его сдавили береговые форты. Из дюжины судов на рейде половина щетинилась жерлами пушек. По шаткому трапу вы сошли на берег и успели выкурить три трубки, пока хмурый офицер пересмотрел весь ваш багаж и переписал в книгу сведения из ваших документов. Вы попали в Дангар – империю, о которой прежде знали лишь по слухам.
Из порта до вокзала вас довез экипаж, запряженный четверкой мужиков. Такие же постоянно встречались на улицах. Паровые машины тут не ходили, лошади попадались редко, главною тягловой силой служили рабы. В вокзальной гостинице вы ожидали несколько дней: никто не мог сказать точно, когда отправится нужный поезд. Наконец, объявили посадку. Три мужика прибежали к вам с радостным известием и подрались между собой за право получить на чай.
Состав в двадцать вагонов тащил единственный паровоз образца прошлого века. Каждые пару часов старичок делал остановку, дабы заправиться водой. В каждом городке, на каждом полустанке имелась церковь. За всю прошлую дорогу вы не встретили столько храмов, как тут за день. Одни церкви были сложены из белого камня, другие из бревен, но и в деревянных имелась хотя бы одна – фасадная – каменная стена. Над входом в каждый храм, даже самый маленький, расправляла крылья серебряная птица. Когда поезд покидал городок, вокруг раскидывались поля, на которых копошились крестьяне. Нечасто попадался вол или худая лошаденка; кое-где паслись редкие коровы. Все, что вы видели – от паровоза до собаки – двигалось медленно, будто спросонья.
Вы ехали на запад три дня, пять, семь… Давно сбились со счета церквей и полустанков, устали удивляться нищете деревень, отсутствию торговцев на станциях. Вы бросили попытки выяснить, когда поезд придет в конечную точку: никто, включая машиниста, этого не знал. Однажды паровоз сломался и трое суток простоял среди полей. Изо всех окрестных хуторов собрались люди. Никто не принес молока, хлеба, колбасы или пива, чтобы продать пассажирам. Никто не предложил вам снять койку в избе. Люди только слонялись вокруг состава и глазели, лопоча на странном своем языке. Четвертым днем пришел другой паровоз и заменил старичка. С горем пополам, состав двинулся.
Вот уже несколько недель вы жили в вагоне. С каждым днем все реже вы видели людей, городки и деревни. На смену полям пришли леса: сначала редкие, иссеченные вырубками, но чем дальше – тем более густые. Вокруг станций со складами угля и воды теплились очажки жизни, но их полоска, приросшая к железной дороге, становилась все тоньше и пунктирнее. В промежутках между станциями лежали безлюдные дикие чащи. Дважды поезд пересекал реки – столь широкие и полноводные, что вам захватывало дух. В Каталии река такого масштаба сплошь обросла бы городками, большими и малыми предприятиями, доками и пристанями; кишела бы лодками, баржами, пароходами… Здесь вы заметили лишь горстку баркасов да пару деревень по берегам.
Становилось холоднее. Один из старожилов поезда… Вам начало казаться, что никто и никогда не покидал состав, и вся прежняя жизнь пассажиров прошла здесь, на деревянной лавке под вшивым одеяльцем… Один из старожилов рассказал, что в глубине империи, вдали от моря погода становится резче: зимы – студенее, лета – знойней. С поздней осени до ранней весны из-за стужи туда не ходят поезда: вода может замерзнуть и разорвать баки. За окном стоял глухой, темный, непроглядный лес. Поезд погружался в бездну континента.
Шла пятая неделя, по очень грубым подсчетам, когда вагон встал, и пассажиры начали собирать пожитки. Оказалось – прибыли! Конечная станция! Вы не могли поверить этому, пока не прошли вдоль платформы и не увидели отбойник в конце. Рельсы здесь обрывались, дальше пути не было.
Вокруг станции лежал городок: неизменный белый храм с серебряной птицей, десяток каменных домов, пара лавок (посудная да одежная), сотня деревянных избушек. Улицами служили колеи, наезженные в земле. По переулкам квохтали куры, в мусорных ямах копались свиньи. Если где-нибудь существует край света, то вовсе не в землях Низкого Неба, как вы думали раньше, а – здесь, в этом городке.
И все же представим, применив всю силу фантазии, что даже теперь вы не остановились. Среди лесов, обступивших городок, имелась просека, годная послужить дорогой. Вы наняли извозчика. Пришлось раскошелиться: упряжные мужики отказались ехать в ту сторону, ямщик с лошадкой слупил с вас изрядную цену. Он выдал вам тулуп, топор, бутылку мутного пойла и большой кус хлеба с салом. Сказал, что без этих вещей не доехать живым. Сало хранилось в жестяной коробке, дабы не издавать запах.
Не проехав и версты, вы увидели следы кабана. Ямщик сказал: «А, это скука…» Веселее сделалось, когда раздался волчий вой. Ямщик положил под руку ружье, но волнения не выказал. Вам же стало не по себе: вой раздавался тем ближе, чем ниже опускалось солнце. Ночь провели без сна. Дежурили у костра: ямщик с ружьем, вы с топором. Холод пробирал, несмотря на тулуп. Мутная дрянь из бутылки сделалась слаще альмагарского бонка.
Спали днем: завалились в телеге, а лошаденка шла сама по знакомому маршруту. Раз заржала, когда волчара завыл слишком близко; ямщик проснулся и пальнул наугад. В другой раз кобыла встала и всхрапнула, увидев на обочине могильный камень. Ямщик похвалил ее: «Молодца, что разбудила», - и помолился, скинув шапку. Вторую ночь опять дежурили с ружьем, и третью тоже. Бутылка опустела задолго до рассвета…
А на четвертый день сосны расступились, и взгляду открылась просторная вырубка, запорошенная первым снегом. Вы
