Любовь не предусмотрена - Виктория Рогозина
— Это Лера.
Доказывать ничего не пришлось. Гнев обрушился на неё, как лавина. Лера даже не оправдывалась — знала, это бесполезно.
Пока Алеся выбирала себе хобби, прыгала с одного кружка на другой, ходила на балет, затем на вокал, потом пробовала себя в теннисе — Лера училась. Подрабатывала. Решала заказы по дизайну, помогала старшеклассникам с курсовыми, переводила статьи, искала подработку хоть где-то, чтобы накопить на собственный ноутбук, на курсы, на себя. Только времени на саму себя у неё не было.
Она так и не узнала, чем хотела заниматься в свободное время. Потому что у неё никогда не было свободного времени.
— Готово, — голос стилиста вернул Леру в реальность.
Она моргнула и посмотрела в зеркало. Оттуда на неё смотрела женщина с безупречным макияжем, уложенными волосами и странным, почти незнакомым выражением лица. Сдержанная, холодная, сильная.
Но где-то в глубине глаз пряталась девочка, которую никто не слушал и в которую никто не верил.
— Вам идёт, — мягко сказал визажист, ловя её взгляд в зеркале.
Лера выдохнула и слабо улыбнулась:
— Спасибо. Теперь осталось только не забыть, кто я.
Стилист и визажист закончили последние штрихи, обменялись между собой одобрительными кивками и почти синхронно произнесли:
— Прекрасного вечера, мисс Гордеева. — И поспешно удалились, оставив лёгкий аромат профессиональной косметики и шорох расчесок в памяти.
В тишине Лера снова подняла крышку коробки. Ни одного лишнего жеста — словно боялась нарушить тонкую ткань своего хрупкого равновесия. Платье лёгким, прохладным шёлком скользнуло по коже. Ей пришлось задержать дыхание, чтобы застегнуть скрытую сбоку молнию и не разорвать новый макияж искоркой вспыхнувшего раздражения.
В зеркале на неё смотрела женщина в чёрном футляре, который сочетал строгость и дерзость. Грациозная линия открытых плеч подчёркивала лебединую шею, лиф сидел безупречно, словно отлит по фигуре. Юбка‑«русалка» обтягивала бёдра и раскрывалась книзу расклёшенным шлейфом. Высокий диагональный разрез открывал едва загорелое бедро при каждом шаге, обещая больше, чем позволяла показать ткань.
Лера раздражённо подумала, что половина созданного эффекта — заслуга платья и визажиста. Но вторая половина, признала она с неохотой, рождалась из неё самой. Из прямой спины, уверенного взгляда, холодного спокойствия.
«Ты справишься», — напоминал девушка себе. Она вышла из комнаты, каблуки мягко постукивали по полу. В просторном холле её ждал Лекс. Он стоял у окна с телефоном у уха, строгий смокинг сидел на нём безупречно, тонкий шёлк галстука-«бабочки» подчеркивал прямую линию плеч. С утончённой лёгкостью он усмехнулся, заметив Леру, и быстро закончил разговор, убирая смартфон во внутренний карман пиджака.
Несколько секунд он просто смотрел на неё, медленно, придирчиво, с тем самым лукавым блеском во взгляде.
— Готова ли мисс Гордеева показать себя миру? — спросил он, чуть склоняя голову набок.
Лера втянула воздух, подняла подбородок и ровным, деловым голосом ответила:
— Да. Готова.
Глава 18
Машина неслышно скользила по вечерним улицам, обволакивая тишиной и мягким светом неона. За окном проносился город — деловитый, уверенный, яркий. В салоне царила почти интимная тишина. Лера молчала, глядя в затемнённое стекло, и снова невольно возвращалась мыслями к семье.
Младшую сестру любили безоговорочно. Алеся была центром мира Гордеевых — смешливая, с шелковыми косами и голосом, которым легко можно было выклянчить всё, от мороженого до прикрытия за школьные прогулы. Леру же всегда заставляли быть «разумной», «ответственной», «примером». Ей редко говорили «молодец» даже за отличную учёбу. Любовь нужно было заслуживать, доказывать… как будто просто быть собой — недостаточно весомая причина.
Только бабушка, Аделаида Григорьевна, смотрела на Леру иначе. В её взгляде была безусловность. Та редкая, тёплая тишина, в которой ребёнок чувствует себя нужным просто потому что он есть. Лера тогда ещё не понимала, насколько драгоценна эта простая любовь. А теперь… теперь задавалась вопросом: а имеет ли право семья заставлять ребёнка всё время что-то доказывать, чтобы быть любимым?
— Волнуетесь? — раздался рядом спокойный, чуть ленивый голос Лекса.
Лера оторвалась от стекла и перевела взгляд на мужчину. Он сидел, полуобернувшись к ней, один локоть небрежно опирался о подлокотник.
— Нет. Это всего лишь деловой приём, — ровно произнесла она, пряча мысли поглубже.
Лекс хмыкнул и прищурился, словно изучая её настроение сквозь маску спокойствия.
— Создаётся впечатление, что мисс Гордеева совсем не умеет наслаждаться жизнью.
Лера нахмурилась, будто эта фраза была вызовом. Она не любила, когда в её границы вторгались, даже невинным замечанием.
— А мистер Шейдон, по-моему, слишком беспечен.
Он усмехнулся. Лёгкая усмешка, чуть перекатившаяся по губам. Но в ней не было насмешки, только тонкая уверенность в себе.
— Я могу себе это позволить. — ответил Лекс. — Хотя, знаете, беспечность иногда — вовсе не слабость, а форма силы. Только сильные могут позволить себе дышать свободно.
Лера ничего не ответила. Но его слова зацепились где-то внутри. Может быть, когда-нибудь она поймёт, о чём он на самом деле говорил.
— Вы боитесь своего отца? — внезапно спросил Шейдон, даже не взглянув на Леру.
Внутри что-то ёкнуло. Девушка хотела уверенно сказать «нет», отмахнуться, как от неуместного вопроса. Но слова застряли где-то в горле. Она и правда не боялась Глеба Викторовича. Всё-таки отец. Но…
Но было другое. Обида. Старая, глухая, затвердевшая, как сжатый ком в груди. Он никогда её не ценил. Не хвалил. Не защищал. Всегда делал вид, что она — лишь обязательство, а не гордость.
Лера опустила взгляд и тихо спросила:
— А это как-то относится к работе?
Лекс повернулся к окну, и в его лице что-то словно закрылось. Он смотрел наружу и тихо, почти лениво, но с внутренней уверенностью протянул:
— Как я и думал.
После этого замолчал. Лера несколько секунд смотрела на него, напряжённо, пытаясь понять, стоит ли задать следующий вопрос. Старые привычки — цепкие. В её доме нельзя было спрашивать «зачем» и «почему». «На всё есть интернет и друзья», — повторяла мать. Только вот друзей у неё не было. Почти не было.
Кроме… Кобакодзувари. Чудак с непроизносимым ником, с которым они случайно познакомились на университетской лекции. Он был единственным, кто не относился к ней, как к
