Кавказский отчим. Девочка монстра - Ульяна Соболева

поверить.

— Его? — переспросил он хрипло. — Но он же… он же в два раза старше тебя…

— И что с того?

В голосе Камрана появились стальные нотки. Денис услышал их и инстинктивно отступил на шаг.

— Ничего, — быстро сказал он. — Просто… я не понимаю.

— Тут нечего понимать. Арина сделала выбор. Взрослый, осознанный выбор.

"Выбор, — думала я с гордостью. — Да, я сделала выбор. И это лучший выбор в моей жизни."

Денис подошел ко мне, взял за руки. Его ладони были теплыми, мягкими, безопасными. Все то, что мне больше не нужно.

— Арина, ты уверена? Он… он не тот человек, за которого ты думаешь.

— А кто он? — тихо спросила я, уже зная ответ.

Денис запнулся, бросил быстрый взгляд на Камрана.

— Я не могу… просто поверь мне. Он опасен.

— Знаю, — улыбнулась я. — И это прекрасно.

— Мальчик прав, — вдруг сказал Камран. — Я очень опасен. Особенно для тех, кто лезет не в свое дело.

Угроза висела в воздухе, как дамоклов меч. Денис понял ее и отпустил мои руки.

— Тогда… тогда я пойду.

Он повернулся к двери, но на пороге остановился.

— Арина, если что-то случится… если ты передумаешь… ты знаешь мой номер.

Я не ответила. Зачем? Денис ушел, увозя с собой последние остатки моей прежней жизни. И слава богу.

Камран закрыл дверь и повернулся ко мне. На его лице играла довольная улыбка.

— Хорошая девочка, — сказал он. — Даже не колебалась.

— А зачем мне колебаться?

— Он предлагал тебе безопасность.

— Мне не нужна безопасность. Мне нужен ты.

Что-то вспыхнуло в его глазах — удивление, восхищение, что-то еще.

— Ты понимаешь, что выбрала?

— Понимаю. Выбрала мужчину, ради которого стоит отказаться от всего мира.

Он подошел ко мне, положил руки на плечи. Те самые руки, которые утром держали биту.

— Тебе не страшно?

— Страшно, — честно призналась я. — Но это хороший страх. Страх перед тем, насколько сильно я тебя хочу.

— Пойдем, — сказал Камран. — Покажу тебе нашу комнату.

— Нашу?

— Ты думала, я позволю тебе спать отдельно?

— Не думала. Надеялась, что не позволишь.

Повел меня по лестнице в свою спальню. Ту самую комнату, где вчера я отдалась ему полностью. Сегодня понимаю — это было только начало.

— Твои вещи уже перенесли, — сказал он, указывая на мои чемоданы в углу.

— Когда?

— Пока ты спала. Зарема все сделала.

Подошла к кровати, провела рукой по черному постельному белью. Ткань была дорогой, шелковистой. Как и все в этом доме.

— Мне нравится здесь, — тихо сказала я.

— Правда?

— Здесь пахнет тобой. Твоим одеколоном, твоей кожей… твоей силой.

Камран замер в дверном проеме. Что-то изменилось в его взгляде — стало жестче, голоднее.

— Что ты делаешь? — хрипло спросил он.

— Ничего особенного.

Я села на край кровати, закинула ногу на ногу. Юбка поднялась, открывая бедра. Его взгляд скользнул вниз, задержался.

— Арина…

— Мне нравится, как ты смотришь на меня, — прошептала я. — Как будто хочешь съесть.

— Хочу.

— Тогда почему стоишь там?

Он пересек комнату в три шага. Схватил меня, притянул к себе так резко, что я задохнулась.

— Ты играешь с огнем, — прорычал он.

— Хочу сгореть.

— Сгоришь.

Целовал меня жестко, голодно, как человек, который слишком долго голодал. Я отвечала с той же неистовостью, вплетая пальцы в его волосы.

— Снимай, — приказал он, дергая мою блузку.

Я торопливо расстегивала пуговицы, а он срывал с себя рубашку. Его руки были везде — на моей спине, груди, бедрах. Жадные, требовательные руки хозяина.

— Моя, — рычал он, покрывая поцелуями мою шею. — Только моя.

— Твоя, — задыхалась я. — Полностью твоя.

Повалил меня на кровать, навис сверху. В его глазах горел темный огонь одержимости, и от этого взгляда по позвоночнику пробегали мурашки.

— Скажи еще раз, — потребовал он, входя в меня одним резким движением.

— Я твоя! — вскрикнула я. — Твоя навсегда!

Он двигался во мне жестко, неистово, как будто пытался вбить в меня свою душу. Я царапала ему спину, кусала плечо, отдаваясь ему без остатка.

— Камран! — кричала я его имя, не стесняясь собственной страсти.

— Да, вот так, — рычал он. — Кричи мое имя. Пусть весь дом знает, кому ты принадлежишь.

Волна накрыла нас одновременно — яркая, ослепляющая, разрывающая на части. Я выгнулась под ним, чувствуя, как он заполняет меня полностью.

Когда дыхание восстановилось, он приподнялся на локтях, посмотрел мне в глаза.

— Собирайся, — сказал он. — У нас полчаса.

— Куда мы едем?

— В Грозный. Познакомлю тебя с семьей.

Сердце пропустило удар.

— С семьей?

— Пора им узнать, кто будет моей женой.

— Но я же еще не готова…

— Готова. Более чем готова.

Встал с кровати, начал одеваться. Движения четкие, деловые. Я любовалась игрой мышц под его кожей.

— А если им не понравлюсь?

— Им не нужно тебя любить. Им нужно тебя принять.

— В чем разница?

— Любовь можно потерять. А принятие — это навсегда.

Я тоже встала, подошла к чемоданам. Руки дрожали от волнения.

— Камран, а что если…

— Никаких "что если", — оборвал он. — Ты моя женщина. И точка.

Поцеловал меня — коротко, властно.

— Одевайся красиво. Хочу, чтобы они увидели, какая у меня идеальная жена.

"Жена, — повторяла я про себя, перебирая платья. — Он назвал меня женой."

— Камран?

— Да?

— А мы действительно поженимся?

— Через три дня. По мусульманским обычаям.

— А российская регистрация?

— Не будет, — коротко ответил он. — Мне не нужны бумажки от государства. Ты станешь моей женой перед Аллахом и моей семьей. Этого достаточно.

Глава 12

Есть места на земле, которые меняют людей. Не постепенно, не со временем — мгновенно, как будто включают какую-то скрытую программу в генах. Дорога в Грозный стала для меня уроком того, кто такой Камран на самом деле.

И урок этот был жестоким.

Первые два часа мы ехали в относительном спокойствии. Я любовалась пейзажами за окном, а Камран молча вел машину, изредка поглаживая мое бедро. Его прикосновения были привычно властными, но еще не пугающими.

Все изменилось, когда мы въехали в Ставропольский край.

— О чем думаешь? — спросил он, заметив, что я слишком долго смотрю в окно.

— О твоей семье. Какие они?

— Традиционные. — В его голосе появилась стальная нота, которой раньше не было. — Очень традиционные.

— А это значит?

Он резко притормозил, свернул на обочину. Выключил двигатель и повернулся ко мне. В его глазах мелькнуло что-то холодное, чужое.

— Это значит, что с этого момента ты забываешь о московских привычках. Здесь ты — женщина кавказского мужчины. И ведешь себя соответственно.

— То есть?

— То есть ты не смотришь мужчинам в глаза. Не улыбаешься им. Не разговариваешь без необходимости.