Жуля, я и снежный роман - Ана Ховская
Я тут же поспешила к плите.
Что я себе придумала? Ясен пень, что перебрала вчера с алкоголем. Добралась до шампанского, сроду так не пила. Почти две бутылки и вино – высший пилотаж!
Турка зашипела, я едва успела снять с конфорки. Повернулась и разлила кофе в две чашки. И тут же осеклась.
Странно, а нас ведь трое!
В этот момент в гостиную вошёл Иван, румяный от холода, с уже тающим снегом в волосах. Мельком глянул на телефон, ни одной знакомой эмоции на лице не заметила, и пошёл навстречу.
– Доброе утро, Иван! – бодро проговорила я и отвернулась за третьей чашкой. – Как себя чувствуете? На ногу уже наступаете, смотрю.
– Доброе утро, Женя. Терпимо, спасибо, – тихо, но ещё натянуто проговорил он.
А тембр всё же у него приятный, тёплый…
– Слышу, что и язык у вас уже зажил. Здорово! – улыбнулась слишком радостно.
Ё-моё, как-то неловко после вчерашнего. Хотя ничего и не было? Кто из нас вчера перегнул палку: он или я?
Обернулась, поставила третью чашку на стол и мельком посмотрела на Ивана. Тот стоял у арки и будто не решался пройти.
– Завтрак? Самое классное – это после праздника доедать салаты и целый день ничего не готовить, – затараторила я, вынимая из холодильника пару салатов и бутерброды с икрой, а внутри всё стянуло от неловкости. С чего бы?
– Это верно, – поддержал Иван.
– Сахар? – спросила, всё ещё не глядя на него, глазами ища стакан с сахарками на столе и не находя его. А ведь точно ставила сюда.
Что с тобой, Стрельцова? Соберись! Ведёшь себя так, будто переспала с ним.
Иван прошёл к столу и сам взял стакан, будто тот из воздуха появился. Разломил два пакетика в кофе и медленно помешал.
Так, ну всё: определи границы, расставь все точки над «ы» и успокойся.
– Иван, мы вчера с вами выпили почти две бутылки шампанского… И я себя вела не очень прилично… – проговорила быстро, смущённо, почему‑то снова общаясь с ним на «вы», – так, что ли, надёжнее сохранить дистанцию.
– Жень, вы прекрасно себя вели, – мягко прервал он, и от его тона почувствовала себя недалёкой, выдумавшей несуществующее. Но, оттого что и он неожиданно перешёл на «вы», в животе как-то опустело. – Просто немного расчувствовались. В праздники такое со всеми случается. Я рад был вас поддержать.
Ну… прилетели! Он вообще ни сном ни духом, а ты напридумывала себе. Хорошо, хоть бо́льшего не ляпнула. Но напряжение разрядила, молодец. Нужно о реальности думать, Стрельцова, а не в облаках путаться! Хотя… признаю, Иван проявил не свойственную сантехникам деликатность.
Иван сел напротив, смотрел спокойно, дружелюбно. Я с прилепленной вежливой улыбкой разложила приборы, салфетки и снова поймала себя на мысли: почему мне так важно понять – это просто дружелюбие или между нами всё же промелькнула искра?
– Я, кстати, ваши джинсы погладила, – заговорила, чтобы перестать чувствовать себя не в своей тарелке. – В ванной полотенце чистое повесила, можете сходить в душ.
– Спасибо. Воспользуюсь с вашего разрешения, – благодарно улыбнулся Иван и, пригубив кофе, резко отпрянул от чашки: – Уф, горячий!
– Осторожно! У вас во рту и так катастрофа, – с сопереживанием округлила глаза я.
– Пожалуй, схожу сначала в душ, – поднялся Иван и вышел.
Я нервно повертела чашку на блюдце, посмотрела на своё отражение в зеркальной глади кофе и вздохнула:
– Хочу вчера – было уютнее и веселее…
Заскрипела дверь гостиной, я вытянула шею и увидела сонного Вадика в полотенце на бёдрах.
– Доброе утро, Вадь. Ну что, воскрес? – с улыбкой поднялась я.
– С каких пор мы разрешаем сантехникам принимать душ? – проворчал он, прочёсывая взъерошенные волосы пальцами.
И всю благожелательность смыло волной какого-то подспудного разочарования.
Увидела его вчера такого замёрзшего, несчастного, бросившего всё ради меня, признающегося в любви, и подумала, что прощу. Но сейчас смотрела на него и кисло морщилась… внутри.
– Я тебе одежду положила, ты почему голый?
– Я же дома, в отличие от сантехника, – снова проворчал он, сел на место Ивана и отпил кофе из его чашки.
Я медленно опустилась на стул и ровно проговорила:
– Человеку нужно помыться. Он здесь уже два дня.
– Вот помоется и пусть валит, – откусывая бутерброд, хмыкнул Вадик. – Почему он ещё здесь?
– В такую погоду ни одно такси не едет, – ответила я и с досады сунула полную ложку винегрета в рот. Никогда не замечала, что Парфёнов такой бесчувственный!
– И что? Я шёл несколько километров, и он пройдёт.
– Ты предлагаешь хромого отправить в мороз по такому снегу? Там же выше колена! – возмутилась я, откровенно не понимая: то ли я дура, то ли Вадик просто сволочь.
Я всё думаю: все сбегают, один Вадик держится. Даже пришёл сюда почти голый – что это, как не любовь? А на меня просто нахлынуло настроение дурацкое, обиделась, поссорилась, типа, милые бранятся… Но прямо слышу, как шепчет терпение: «не зря я лопнуло».
А может, это вовсе и не любовь? Нам вдвоём было так удобно: я не замечала его недостатков, он – моих? Или это и есть любовь?
В коридоре заскрипела лестница.
Отставить разбор полётов! Это неприлично, в конце концов, и зачем портить настроение себе, ему и гостю. Я же не маман, которая всем всё высказать может без стеснения в присутствии толпы. Одного Славика не отчитывает, потому что боится его потерять.
Я вытянулась, переставила свой нетронутый кофе на другое место, склонилась к Парфёнову и тихо сказала:
– Вадь, ну не ворчи. Всё же хорошо. Лучше иди оденься, а то простудишься.
– Есть хочу жутко… Потом, – мотнул головой тот, уплетая салат прямо из общего блюда.
Я взяла пакетик чая, положила в чистую чашку и залила кипятком.
– О, Иван, присоединяйтесь к завтраку. Ваш кофе уже остыл, – растянула вежливую улыбку.
Иван вошёл свежий, с зачёсанными назад волосами в чистой футболке и джинсах. Теперь глаза точно определили, что Вадик, хоть и выше, но щуплый по сравнению с ним.
Хм, даже в этом он Ивану уступает.
– Когда вы успели постирать свою футболку? – удивилась я.
– Вчера ночью простирнул, Жень, в свитере жарко, – ответил Иван и
