Однажды 30 лет спустя - Лия Султан

не могу пошевелиться, отвернуться, убежать. Просто смотрим друг на друга несколько долгих секунд, и я прикладываю ладонь к холодному стеклу.

У меня нет сомнений, что он вспомнил мой жест. Так уже было между нами, когда весной я заболела и не ходила в школу несколько дней. Стояла теплая весна, всё вокруг цвело, а я лежала в комнате и читала книгу. Дома была только мама. И вдруг я услышала тихий стук в окошко. Встала с кровати, подошла к нему и увидела Игоря. Он приложил к губам указательный палец, чтоб я молчала, а после широко улыбнулся и показал мне букет сирени. Тогда-то я и приложила растопыренную ладонь к стеклу и Игорь сделал тоже самое только с другой стороны.

— Окно открой, — сказал он бесшумно, но я все поняла и распахнула его.

Игорь вручил мне цветы, взял мое лицо в ладони и поцеловал.

— Побегу, пока твоя мама не засекла, — прошептал на ухо. — Люблю тебя.

— И я тебя люблю.

— Выздоравливай, Одуванчик.

А после я смотрела с улыбкой, как он бежит к забору и ловко перелезает через него.

Повзрослевший Игорь к счастью, не понимает, как я сейчас волнуюсь, как не в силах отойти и отвести взгляд. Прикована, пригвождена.

Он стоит еще немного и уходит. На душе вновь так тоскливо, хоть волком вой. Припадаю лбом к стеклу, наблюдая за тем, как Игорь садится в машину. Отчетливо понимаю, что он не отступит, ему нужна правда, потому что я погрязла в своей лжи. Но я не готова ему открыться. И, к сожалению, мне не у кого просить совета, как правильно поступить.

Глава 13

Игорь

Вечером заезжаю к лучшему другу, который временно недоступен для посиделок или поездок — разве что только на реабилитацию. В руках пакет из магазина, потому что в квартире ребенок и я не могу прийти налегке. Надо обязательно с игрушкой. Эту семью я знаю тридцать один год — с тех пор, как познакомился с Даником в армии. Именно ему я обязан тем, что меня не посадили. Своевременный удар по морде быстро вправил мне мозги.

— Игорь! Какой молодец, что заехал! — Джамиля открывает дверь и широко улыбается.

— Прости, но я не смог приехать без игрушки конфет, поэтому вот, — протягиваю ей пакет, а она наигранно сердится и благодарит. — Спасибо большое, Игорь. Ты знаешь, какие мои любимые.

— Как наш больной? — спрашиваю, снимая пальто и разуваясь.

— Больной капризничает, совсем отбился от рук. Но я терплю, потому что куда я денусь?

— Я всё слышу! — кричит из зала Даниал. — Подойди ко мне, родная, я покажу тебе больного.

Вместе с хозяйкой вхожу в гостиную. Друг сидит в кресле, а на его коленях — Алишка — малыш, родившийся вскоре после смерти их девятнадцатилетнего сына — Закира. Его сбила машина в Лондоне, где он учился. Оба тяжело пережили его гибель. Джама впала в депрессию, Даник забухал так, что пришлось вытаскивать. А потом появился вот этот чудесный мальчик, который их сплотил и примирил с потерей сына. Все-таки каждый человек несет на сердце печать личной трагедии. У каждого своя судьба.

— Брат! — подхожу к другу и пожимаю ему руку.

— Спасибо, что заехал. А мы книгу читаем. Сто лет не читал детских книг.

— Молодцы, — глажу мальчугана по голове. В который раз думаю, как же он похож на Закира.

У Джамили и Даниала есть еще старшая дочь — Камелия. Та еще язва, но я люблю ее, как дочь. Мой сын Коля младше нее на два года, и детство они провели вместе, потому что даже после развода я часто его брал в гости в большой дом друзей.

— Жаным, пойдем ко мне, — Джамиля тянет руки к мальчику и он охотно идет к ней и обнимает за шею. — Мы пока сходим поставим чайник.

Когда Джама с Алишкой уходят, я сажусь на диван рядом с креслом и кладу руку на подлокотник.

— Где твой костыль? — хмыкаю, глядя на друга.

— У меня уже трость, — усмехается в ответ. — Реабилитация творит чудеса, но Джама еще вбила себе в голову, что мне нужна иппотерапия у Татарина. Я же если увижу его, не удержусь и сорвусь. Но по роже дать не смогу, потому что теперь слабак.

— Да брось, — морщусь я.

— Тебе легко говорить! Ты не видел, как он на нее смотрел!

Ревнует свою Джамилю. А я его теперь понимаю, потому что сердце тоже кольнуло, когда увидел, как Одуванчика целует в щеку этот Витька. Розы красные подарил, на ужин сводил, и решил, что можно ему. А потом я перебил этот поцелуй своим, чтобы она забыла Виктора. И вновь сиюминутный порыв обернулся моим поражением. Потому что пригубил, но не напился.

— Что задумался? — спросил Даниал, когда я промолчал.

Я несколько секунд обдумывал свой ответ, а сказал только:

— Я столкнулся с Лизой.

Он сводит брови к переносице, силясь вспомнить, о ком речь. Хотя он и письмо ее читал, и помогал мне искать ее в городе.

— Лизой Лапиной. Моей первой любовью.

— Так, — голос скрипит. — И? — И все оказалось сложнее, чем я думал.

— Ты опять? — по моему лицу Даник догадался, какие эмоции она во мне вызывает. Он же помнит, как я ему все уши прожужжал об Одуванчике, жениться на ней хотел после дембеля. В отличие от меня, Даник пошел в армию налегке, то есть без девушки, которая обещала ждать. С Джамилей они познакомились в 1997.

— Что “опять”?

— Я по твоей роже чую, что ты что-то задумал. У тебя же есть женщина. Жанна кажется?

— Есть, — стучу кулаком по подлокотнику. — Женщина, с которой мне было по-настоящему хорошо.

— И тут появилась Лиза. Ну ты и придурок.

— Пойми меня. В том-то и дело, что теперь непонятно, что там на самом деле было.

Пересказываю Данику все, что сумел нарыть Лев. Информации совсем мало и никаких особенных подробностей. Но факты: Лиза Лапина никогда не была замужем, не уезжала в Россию, но жила в Уральске и растила дочь одна.

— Значит, беременность — правда.

— Да. Но она упорно не хочет говорить. И еще фразу такую сказала: “Больше всего я боялась тебе навредить”. Как навредить? Почему? Тут же переобулась и заявила, что образно.

Задумавшись, Даник потирает ладонью больную ногу, с усилием морща лоб.

— Ну не знаю, Игорь. Я не советчик в этих делах, сам наломал дров, ты знаешь. Но у тебя всегда была хорошая чуйка. Помнишь, как мы приехали ее искать