Иной Невилл. Книга первая - Rus

на стол и, получив негласное разрешение, наконец протянул руку к пончикам.

Глава 8. Тайна Августы Лонгботтом

Невилл проснулся в своей спальне от ярких лучей зимнего солнца, пробивавшихся сквозь занавески. Комната была просторной — пожалуй, немногим меньше, чем в Хогвартсе, которая была рассчитана на пятерых, но здесь царила иная атмосфера. Высокие потолки, тёмные дубовые панели на стенах, огромный резной шкаф, казавшийся ему в детстве входом в иное измерение. На полках, аккуратно расставленные, но покрытые лёгким слоем пыли, лежали его детские игрушки: деревянная волшебная палочка с облупившейся краской, набор цветных стеклянных шаров, в которых, как утверждала бабушка, жили феи, потрёпанный плюшевый гиппогриф с одним глазом-пуговицей.

На прикроватной тумбе стояла массивная серебряная рамка. На фотографии его родители — Фрэнк и Алиса. Они были молодыми, красивыми и полными жизни. Отец что-то шептал матери на ухо, а та весело жмурилась.

Невилл сел на кровати и взял рамку в руки. Пальцы коснулись холодного стекла. Глядя в глаза матери, он почувствовал, как в горле встаёт горький ком, а глаза наполняются влагой. Он никогда не навещал их в больнице. Бабушка была непреклонна: «Чтобы не травмировать тебя, Невилл. Это слишком тяжело, они даже не помнят тебя».

После завтрака они отправились в оранжерею. Там было душно и пахло сырой землёй. Бабушка достала из ящика толстые кожаные перчатки.

— Надевай, — распорядилась она. — Я буду подрезать новые побеги, а ты держи стебель. Только крепче! Если он почувствует слабину, мигом обовьёт тебе запястье.

Работа шла медленно. Августа ловко орудовала секатором, а Невилл, обливаясь потом в неудобных перчатках, изо всех сил удерживал извивающееся колючее растение. Когтистый Скрытоцвет недовольно щёлкал короткими шипами, пытаясь вырваться. В какой-то момент рука Невилла дрогнула, и стебель опасно качнулся в сторону бабушкиной руки.

Ей, надо отметить, было вполне комфортно работать. Духоту она переносила хорошо, к волшебным растениям относилась как к домашнему скоту, и ни одно из них не имело шанса причинить ей вред. Всю работу она выполняла на автомате, поэтому даже успевала погружаться в глубокие размышления или вести непринуждённые беседы.

— Слышала я, Невилл, — заговорила она, наблюдая, как внук неловко перехватывает растение, — что Травология тебе совершенно не даётся.

— От кого ты это слышала, бабушка? — упавшим голосом спросил он.

— От Минервы.

— От профессора Макгонагалл? — он почувствовал, как сердце предательски ёкнуло. Неужели она жаловалась на него?

— А ты что, других Минерв знаешь? Именно от неё. Мы ведь были крепкими подругами в юности. Разве я тебе не говорила? — Августа на мгновение отвлеклась, глядя куда-то в потолок. — Порой я сама не понимаю, почему школа и жизнь нас так разъединили и мы перестали видеться. Мы были неразлучны в Хогвартсе, но стоило нам сойти с поезда после выпуска, как наши пути разошлись.

— Но почему? — Невилл с трудом представлял свою суровую бабушку, мило беседующую с не менее суровой Макгонагалл за чашкой чая.

— О, мы друг друга стоили, родной. Две упёртые и горделивые ведьмы. Никто из нас не хотел первым возобновлять общение после школы. Как же это глупо, если подумать сейчас…

— И потом она пришла к нам с письмом из Хогвартса, — констатировал Невилл, вспоминая тот день.

— Верно. Теперь мы регулярно обмениваемся письмами. Пишет, что на её уроках ты якобы демонстрируешь чудеса трансфигурации на уровне вторых-третьих курсов и что такого таланта среди её учеников она ещё не видела. Как-то неумело она врёт. Я сразу поняла, что она лишь утешает меня.

— Минерва всегда была слишком добра к тем, кто ей симпатичен. Она пытается выгородить тебя, Невилл.

Бабушка, решив, что на сегодня достаточно, указала Невиллу на торчащие из горшка прутья, чтобы тот отпустил растение.

— Не знаю, бабушка, насчёт уровня третьего курса, — тихо, но уверенно произнёс он, — но трансфигурации у меня действительно получаются идеальные. И я даже не знаю почему. На других уроках даже близко таких успехов нет.

Она уставилась на Невилла так, словно видела его впервые. В её глазах читалась напряжённая работа мысли: она пыталась разгадать, говорит внук правду или просто подыгрывает Минерве из вежливости.

Но нет… Она слишком хорошо его знала. Ложь она бы раскусила мгновенно — Невилл не умел лгать ей в лицо без дрожи в голосе. Сейчас он говорил чистую правду.

— Но ты же никогда не проявлял подобного таланта… — пробормотала она. — Разве что…

Бабушка ушла в глубокие размышления. С минуту она ходила взад-вперёд по теплице, шурша подолом рабочей мантии. Вдруг её осенило. Она резко остановилась и ткнула в сторону внука секатором.

— То падение с окна! Когда Элджи выронил тебя, а ты превратился в шар и поскакал по саду. Мы все тогда решили, что твоя магия сама тебя таким образом спасла. Это было логично так думать, ведь подобные стихийные выбросы довольно часто происходят с детьми-волшебниками… Но, по всей видимости, не в твоём случае.

Августа смотрела на внука, и в её глазах заиграла гордость за него.

— Ты сам себя трансфигурировал, Невилл! Иного объяснения я не вижу.

Мальчик замер, переваривая услышанное. Мысль казалась безумной и захватывающей одновременно.

— Бабушка, ты хочешь сказать, что я смогу себя трансфигурировать во что-нибудь… при желании?

— Спонтанные выбросы магии могут некоторых волшебников превращать в различные предметы, но это случается неосознанно, на короткий срок и лишь в критических ситуациях. Также встречаются анимаги, способные превращаться в животных, но чтобы осознанно трансфигурироваться во что-то неживое — о такой способности я за всю свою жизнь ни разу не слышала.

Она вдруг очень строго, почти угрожающе посмотрела на внука.

— И даже не пытайся, Невилл! Ещё не хватало, чтобы ты стал резиновым мячиком. А вдруг таким и останешься! Представь, какой это будет позор для семьи — род Эрмунда и Августы Лонгботтомов оборвётся, так как их внук превратил себя в резиновый мячик.

На самом деле Невилл даже и не думал об этом, пока бабушка не сказала. И пробовать у него не было ни малейшего желания. У Невилла и так хватало страхов и опасностей в жизни, а перспектива провести остаток дней в виде бездушного предмета его совсем не прельщала.

Однако ему было чертовски приятно видеть реакцию бабушки. В её глазах он наконец-то перестал выглядеть совсем уж бездарным. Впервые за долгие годы она смотрела на него не с жалостью, а с подлинным, глубоким изумлением. И для Невилла это было лучшим рождественским подарком.

* * *

Весь оставшийся день у Невилла был свободен, и он решил навестить свою подругу — Луну Лавгуд. Ему