Семья волшебников. Том 4 - Александр Валентинович Рудазов

– … Что тут у вас случилось? – спросила Лахджа, без стука входя в аудиторию.

Там сидели четверо. Вероника, зеркаливший учитель, пьющее какао странное существо и какая-то девушка. Они с Вероникой чертили на полу усыпанные сложными символами круги и о чем-то горячо спорили.

– Мэтресс Дегатти? – спросил учитель. – Рад, что вы смогли прийти.

– Мир всем, – улыбнулась Лахджа, радуясь, что все живы и никаких разрушений нет… хотя вон та парта плохо выглядит, но она могла и раньше такой быть. – Да, я мама Вероники, а вы?..

– А я ее учитель математики, мэтр Эйхгорн, – сказал классный наставник. – Это мэтресс…

– Смотри, мам, это я из будущего! – перебила его Вероника. – Я вернулась, чтобы помочь нам!

– Что?.. – моргнула Лахджа.

– Я Ликарика Эссе, классная наставница вашей дочери, – поднялась на ноги девушка. – Преподаю кромкохождение.

Вероника надулась. Она очень старалась придумать веселый розыгрыш, а мэтресс Ликарика сразу же все испортила.

– А, вот как, – с иронией глянула на Веронику мама. – Очень приятно познакомиться. Как она справляется с учебой?

– Все хорошо.

– Вероника, я не тебя спрашивала.

– Ну ма-а-а-ам…

– У нее действительно все неплохо, если делать скидку на возраст, – сказал Эйхгорн. – До сегодняшнего дня у меня не было замечаний. Но сегодня она, простите за грубое выражение, словно с цепи сорвалась.

– Вот как?..

– Да. Объясните, пожалуйста, своей дочери, что на уроках нельзя одушевлять канцелярские принадлежности, призывать из иных континуумов трансцендентные сущности и оживлять куриц-вампиров.

– Она не была вампиром! – запротестовала Вероника.

– Оживлять куриц-зомби тоже нельзя, – сказал Эйхгорн.

– Она и не зомби тоже! Она объекталь!

– Видите? Чистосердечное признание.

– Вероника, зачем? – спросила Лахджа. – Зачем ты врешь? Ты же прекрасно знаешь, что объекталь – это одухотворенный предмет. Если ты оживила курицу, то это некромантия, так что она зомби.

– А это все, что вас интересует? – уточнил Эйхгорн.

– Терминология важна, – серьезно ответила Вероника. – А мама ничего в этом не понимает.

– Я – и не понимаю?..

– Мама, это не зомби. Зомби – это типа… ну там остатки духа… в общем, это объекталь. Просто… из трупика… жареного…

– Какая разница? Труп начинает бегать – это зомби.

– Мама, разница в том, что я права, а ты нет.

– Вероника, здесь скорее права твоя мама, – вмешалась мэтресс Эссе. – К традиционной некромантии принято относить все оживленные трупы, в том числе прошедшие термическую обработку. К объекталям относят оживленные предметы, что прежде не были живыми существами. Или же были, но прошли через какую-то сильную обработку. Например, костяная трость была частью живого существа, но после того, как ее превратили в конкретный предмет, выполняющий конкретные задачи, после оживления она будет объекталем.

– А если оживить куриную котлету? – не сдавалась Вероника. – Это объекталь. Блюдо. Как и жареная курица.

– Куриная котлета прошла через более сложную обработку и смешение с другими ингредиентами. Она утратила всякое сходство с существом, которым была прежде. А жареная курица – это по-прежнему куриный труп. По структуре это все еще большая часть тела курицы. Если ты оживишь кого-то сгоревшего на костре, он же не станет объекталем. Это будет обугленный зомби.

– А если мы из него сделаем котлету?

– Перкеле, Вероника!.. – вспылила Лахджа. – Котлета – это не аргумент!

– Вы из Финляндии, что ли? – неожиданно спросил Эйхгорн.

– Да, – на автомате ответила Лахджа.

– Да, явно европейские имена ваших дочерей меня озадачивали, – задумался Эйхгорн. – Но я думал, что это случайное звуковое сходство. Такая случайность была исчезающе мала в случае сразу двух детей в одной семье, но меня смущало, что их имена из разных культур. К тому же ваш муж коренной мистериец, а вы – демон, так что земное происхождение не прослеживалось. Я никак не ожидал, что вы и в самом деле… с Земли.

– Я мигрант, – отмахнулась Лахджа. – Дважды. Сначала Паргорон, потом… неважно. Долгая история.

– П-паргорон, – снял и стал протирать очки Эйхгорн. – П-понятно.

– Но это неважно, это все неважно. Вероника, изгони нуль… кстати, мир вам.

– Да вы болтайте, болтайте, я никуда не тороплюсь, – понуро ответило странное существо, сидя на парте с ногами. – Кто я такой, в самом деле? Ничего существенного. Можно сказать… пустое место.

– Нет-нет, ну что ты, что ты!.. – хором загомонили все, потому что вид у ноля стал очень уж жалкий.

– Ты полон математического смысла и философской глубины, – сказала Лахджа. – Практически так же, как бесконечность. Гораздо больше, чем какая-нибудь там тройка или восьмерка.

– Восьмерка – его мама, – сказал учитель.

– Да я вам говорю, вы меня с кем-то путаете! – почему-то вспылил нуль. – Нет у меня никакой мамы! Мы символики!

– Чрезвычайно интересное измерение – этот ваш Тсгечет, – произнес учитель, почему-то поднеся к губам кулак. – Мир, полный персонификаций отвлеченных понятий. Цифр, букв… заметьте, что мы видим его именно так, как в наших культурах принято изображать ноль – кружком, хотя это безусловно не его истинный облик. Это чрезвычайно интересный объект для изучения.

– Да уж, – согласилась Лахджа.

– Пожалуйста, не надо ставить на мне опыты, – поежился нуль. – Просто дайте мне уйти, я не хочу прибегать к… крайним мерам.

В его руке на секунду появился предмет, похожий на крестик. Он тут же исчез, но при виде него всем стало не по себе.

– Это оружие только в моих руках, – тихо произнес нуль. – Но оно летальное. Советую вернуть меня домой. Без глупостей.

– Мы вот-вот уже все исправим, – заверила его Ликарика Эссе. – Никто вам не навредит. Вероника, вспомни как следует все обстоятельства призыва.

– Может, обратиться к декану или ректору? – предложил Эйхгорн. – Или вызвать отца девочки?

– Можно и так… но мы сейчас и сами справимся. Вероника, давай. Просто изгони его.

– Это не так просто! – рассердилась Вероника. – У меня не получается!

– Почему? Он и сам хочет уйти. И разрешает тебе. А призыв осуществляла именно ты, так что тебе это легче, чем кому бы то ни было. Тебе достаточно сказать: ты свободен, возвращайся.

– Ты свободен, возвращайся, – послушно повторила Вероника.

Ничего не произошло.

– Ну вот видите, – понурилась Вероника.

– Слушай, нуль, прекрати эту херню, – уперла руки в бока Лахджа. – Тебя отпустили – уходи. Не надо выставлять себя жертвой.

– Да вы… да вы… да я!.. – задрожал символик так, что стал почти невидимым. – Жертвой?! Да, я жертва!..

Больше он сказать ничего не успел, потому что дверь распахнулась, и в аудиторию ворвался звонкий голос:

– Ежевичина, мне сказали, тя после урока задержали!.. о, привет, мам. А я ни в чем не виновата.

– Знаю, – кивнула Лахджа. – Повезло тебе сегодня. С учителями-то поздоровайся.

– Мир вам, мир вам