Океан звука: Эмбиентный звук и радикальное слушание в эпоху коммуникации - Дэвид Туп
С начала 1970-х годов Полин Оливерос пишет «звуковые медитации». Она приводит мне пример. «Самая первая называлась «Teach Yourself To Fly». Инструкция к ней звучит примерно так:
«Наблюдай за своим дыханием
и старайся оставаться наблюдателем дыхания когда почувствуешь сонастроенность с дыхательным циклом постепенно позволь дыханию стать слышимым не пытаясь как-то специально ставить голос просто позволь дыханию естественным образом колебать голосовые связки и постепенно увеличивай интенсивность пока не дойдешь до точки когда придет время идти на убыль затем возвращайся к дыханию»
звуковое исцеление / фармацевтический метод
В 1990 году производитель «Нурофена», болеутоляющего средства, использовал два музыкальных фрагмента в телевизионной рекламе, построенной по классической схеме «до и после». Та часть ролика, где показывают головную боль, иллюстрировалась фрагментом японской музыки гагаку — изысканной придворной музыки, которая дошла до нас практически без изменений с начала VIII века. Облегчение головной боли наступает, когда гагаку сменяется композицией Майка Олдфилда «Etude» из его саундтрека к фильму «Поля смерти» — комично-приторным, но при этом удручающе топорным образчиком экзотического китча.
«На этих занятиях я стараюсь соприкоснуться с более тонкими вибрациями тела, подобраться как можно ближе к клеточному уровню и даже к вибрациям энергии, проходящей сквозь тело. А еще мы работаем над звукоизвлечением. Звукоизвлечением ради того, чтобы повысить чувствительность к более тонким вибрациям тела. Звукоизвлечением с помощью голоса — я всегда провожу эти сессии без инструментов, потому что через вокализацию мы добираемся до самых основ».
12
театр звука
World Soundscape Project; Томас Кёнер; Ханс Йенни; пландерфоника; прогрессивный рок; Пол Шютце
цифровая археология
В доселе заброшенном подвале музея открывают шкаф. Не тронутый с викторианских времен, он хранит в себе законсервированное жужжание комара. Цифровой реставратор виртуальной зубной щеткой осторожно счищает акустическую пыль и грязь с этого застывшего мгновения звука. Жужжание нарастает в окружающей тишине, но звук этот старый и немыслимо хрупкий. Он внезапно рассыпается в прах, и цифровой реставратор резко просыпается и садится в постели в холодном поту.
театр звука
«Это размывание границ между музыкой и звуками окружающей среды со временем может оказаться самой поразительной чертой всей музыки двадцатого века», — писал композитор и основатель World Soundscape Project Р. Мюррей Шейфер в своей книге «Настройка мира». Созданный на базе Университета Саймона Фрейзера в Британской Колумбии, проект World Soundscape Project был и остается посвящен изучению и документированию звуков в их естественной среде. Двойной альбом и сопровождающая его книга, выпущенные в рамках проекта под названием The Vancouver Soundscape, включают записи пневматических и паровых гудков, уныло воющих и ревущих посреди холодных пейзажей. «Несколько лет назад, во время сильных холодов, произошел один из самых странных случаев», — рассказал исследователям WSP ванкуверский смотритель маяка. «Весь залив покрылся ледяными заберегами. Когда эхо отразилось от льда, звук был такой, будто кто-то с треском рвет огромный кусок холста».
Уникальные воспоминания и исчезающие звуки — главный предмет заботы этого проекта. «Пожалуй, единственный звук животного происхождения в окрестностях Ванкувера, способный соперничать по интенсивности с грохотом лесопилки, — это крик хулоков (белобровых гиббонов), записанный в зоопарке Стэнли-Парка, где его пиковый уровень достиг 110 дБА», — говорится в аннотации на конверте пластинки. В другой публикации WSP, European Sound Diary, зафиксированы звуковые впечатления, собранные во время поездки из Швеции в Шотландию в 1975 году. Книга может показаться чрезмерно дотошной, однако сам факт того, что письменный аудиодневник воспринимается как редкость, в то время как фотоотчет стал обычным делом, кое-что говорит о нашем отношении к звуку. Все — от автомобильных гудков до уличных разговоров — попадает под пристальное внимание авторов дневников WSP. «Мне кажется, у меня сейчас будет инфаркт», — говорит один из исследователей, когда в середине 1970-х они выходят в шум и грязь, окружающие вокзал Ливерпуль-стрит.
Дидактический и природоохранный, в равной степени ориентированный на акустическую философию и практический звуковой дизайн, проект под руководством Р. Мюррея Шейфера склонялся к ностальгической тоске по доэлектронному, даже доиндустриальному звуковому ландшафту. Во всех материалах WSP самая сильная ненависть приберегается для Музака (или «Муузака», как они его называют). Шейфер, должно быть, содрогнулся, увидев цитату из себя в полемической работе Джозефа Ланцы Elevator Music, написанной в защиту Музака и легкой музыки; и все же концентрация на звуковых событиях крайне субъективна. Отдаленная сирена скорой помощи для кого-то может быть чистилищем, а для кого-то — поэзией. «Если мы надеемся улучшить акустический дизайн мира, — писал Шейфер в «Настройке мира», — то это станет возможным лишь после того, как мы вернем тишине статус позитивного состояния нашей жизни. Утихомирить шум в голове — вот первоочередная задача, а все остальное придет со временем». Находясь под бомбардировкой растущего уровня шумового загрязнения, мы можем сочувствовать Шейферу и тосковать по миру, свободному от отбойных молотков и чрезмерно громкого писка сканеров штрих-кодов, не разделяя при этом его стремления вернуться в эдемское состояние чистой, вечной тишины.
нотация
Музыковед Сэмюэл Акпабот нотирует выступление ансамбля флейт кара народа биром в Северной Нигерии следующим образом: музыкант 1 останавливается, чтобы немного потанцевать; музыкант 2 останавливается, чтобы высморкаться; музыкант 3 останавливается, чтобы помочиться и плюнуть; музыкант 4 останавливается, чтобы посмеяться над музыкантом 3 и поболтать со слушателями; музыканты 3 и 4 останавливаются, чтобы поспорить; музыкант 5 останавливается, чтобы настроить свой барабан. Нотация — ключевое слово здесь. Подобные нотации музыкальных событий ежедневно появляются в газетах и журналах, только называют их рецензиями.
пороги
Будучи по своей сути невизуальными, большинство работ Макса Ньюхауса существуют на пороге восприятия: источники звука расположены так, что их невозможно увидеть, и звуки становятся естественным элементом пространства — вездесущими, но почти неощутимыми.
– Sonorità Prospettiche: Suono, Ambiente, Immagine (каталог саунд-арта, выставлявшегося в Римини в 1982 году, посвященный Афанасию Кирхеру, исследователю на стыке науки и магии XVII века, который изобрел говорящие статуи, механические органы и рупор, изучал акустику и записывал птичье пение)
Парадоксально, но необычайно тихая музыка подчеркивает звуки нашей среды, которые принято считать загрязняющими. Студия звукозаписи остается тихим местом до тех пор, пока вы не попытаетесь записать звуки на грани слышимости. «Чем упорнее вы пытаетесь достичь этой математической невозможности, тем дальше она ускользает», — говорит Макс Истли, создатель звуковых скульптур, которые могут быть слышимыми, но почти невидимыми, или видимыми, но почти неслышимыми. Он ссылается на рассказ Эдгара
