Океан звука: Эмбиентный звук и радикальное слушание в эпоху коммуникации - Дэвид Туп
Уже тогда названия композиций отражали философию Ра: «Tapestry From An Asteroid», «Lullaby For Realville», «Kingdom of Not». «Я занимался этим всегда, — говорит Ра, — но втайне. Каждое утро я сочинял песни для Создателя. Только для Создателя, не для публики. Я делал это годами, но потом кое-что просочилось наружу. Все вышло из-под контроля, дошло до людей, и люди начали слушать. Вот и всё». Бах — кулаком по столу. «У меня не было никакого заранее намеченного плана, я просто играл звуки. Это было фантастично. Мы играли в клубе "Гранд Террас", там была сцена, а сбоку — ступеньки, чтобы выходили танцовщицы кордебалета. Им не очень-то нравилось то, что я делал».
Он продолжает странным рассказом о том, как много лет спустя его похитили в Берлине. «Меня не было около часа, и музыканты искали меня повсюду. Мы прошли сквозь Берлинскую стену. Затем они стали расспрашивать меня о космосе: какое топливо используется на кораблях? Потом они вернулись в отель, меня снимали для телевидения, и снова спрашивали о космических путешествиях. Тогда я сказал им, что придет день, когда вам не понадобится бензин. Вы просто возьмете кассету, вставите ее в машине, и она поедет. Но музыка должна быть правильной. Это как взять две палочки, потереть друг о друга и развести огонь. Вы берете несколько нот, трете их друг о друга — дум, дум, дум, дум — и получаете огонь, космический огонь».
Научно-фантастические звуковые картины альтернативной судьбы, созданные Ра, можно исторически связать с перкуссионными звуковыми блоками, облеченными в темные, мифические формы Эдгаром Варезом, или с джазовым композиторским и аранжировочным искусством Тэдда Дэмерона и Дюка Эллингтона — в частности, с Fontainebleau Дэмерона и замечательным «джунгли»-оркестром Эллингтона конца 1920-х. Сан Ра признает красоту таких пьес, как «Prelude To A Kiss» и «Day Dream», но утверждает, что музыканты Эллингтона ему не подходили. Показательно, что это суждение основывалось скорее на социальных трудностях внутри оркестра Эллингтона, нежели на несомненном исполнительском мастерстве его участников. Сан Ра ценил свои обязанности гуру и благожелательного лидера культа гораздо выше, чем музыкальную виртуозность.
Самые ранние записи Ра отчетливо передают ощущение его первых шагов к творческому перерождению, шаманской трансформации себя как центральной силы в причудливой и практически самодостаточной вселенной. По этой причине он противился любым искушениям подробно рассказывать о своей ранней жизни. Отвергая разрушительное, кощунственное воздействие биографических раскопок и сопутствующей им мимолётной славы, он мог лучше сохранить священную целостность своей магической вселенной. «Родился ли он на Сатурне или в Бирмингеме, штат Алабама?» — вопрошали критики. Возможно, в 1914 году Алабама была куда более странным местом, чем Сатурн. Пока мы разговариваем, он роняет дразнящие крупицы информации: «В комиксах рассказывалось о самых разных изобретениях, которые сделаны сегодня. Я читал их постоянно. Во многом я руководствуюсь Библией. Там сказано, что Бог выбирает глупости, чтобы ошеломить мир. Так что я считаю комиксы глупостями и поэтому читаю их все подряд. И действительно, в одном комиксе написали про первую атомную бомбу, наручные часы-телевизор — всё это из комиксов стало явью».
Мы медленно идем от ресторана к отелю, и Сан Ра рассказывает мне о важной встрече в Турции. Он и его оркестр Arkestra выступали в Москве, куда их пригласили отпраздновать космический полет Юрия Гагарина. После концерта в Турции группа подростков вручила ему отпечатанную на машинке рукопись. «Я все время говорил о космосе, — сказал он, пока мы обходили лужи. — Сочинял о космосе, следуя, можно сказать, интуиции. Говорил о вещах абсолютно невозможных, но все равно настаивал, что это правда. Это всё равно что быть ученым. Люди думают: „Невозможно, этого не могло случиться“. Теперь я говорю о вещах еще более невозможных». Опираясь при ходьбе на трость, он вытаскивает какие-то бумаги из пластикового пакета, роняя часть из них на мокрый тротуар. Помня о том, что они, возможно, спасут планету, мы суетливо ловим их, спасая от ветра. «Я нашел это доказательство в Турции. Это фантастичнее, чем научная фантастика». Моя оценка может быть предвзятой, ведь я могу судить о содержании лишь по отрывочным описаниям Сан Ра, но из того, что он мне передает, общий смысл этой полученной свыше мудрости — классическая научная фантастика: высшие внеземные существа хотят повысить сознание людей, потому что хаос, который мы устраиваем, угрожает балансу космоса, и потому они передают тайные знания туда, где вибрации правильные.
Америка, в особенности Америка, пестрит чудаками, психоделическими визионерами, конспирологами и одинокими сумасбродами, которые объявляют себя духовными лидерами «церквей по переписке», изливая философию на энергетических волнах безумия, транслируемых прямиком с пролетающих мимо НЛО, и предсказывая конец света или возвращение Золотого века. Чем же Сан Ра отличался от них? Отчасти — своим ироничным самосознанием. В одной из своих сухо-прилипчивых песен Ра утверждал, что конец света уже наступил и прошел, так что он умел играть по правилам бизнеса на апокалипсисе. В остальных отношениях он вполне соответствовал этому портрету — народный пророк, собиравший мозаику из самобытных знаний в безумное лоскутное одеяло из глубокой мудрости, балагана и глоссолалии. Музыка несла в себе схожие противоречия: в один миг — на Сатурне, в следующий — снова на Земле, в чикагском бурлеск-клубе. Это иррациональное расхождение озадачивало европейских интеллектуальных композиторов-мистиков, таких как Карлхайнц Штокхаузен. «Это было невероятно мощно заряжено, — восторгался Штокхаузен в интервью Melody Maker в 1971 году, увидев выступление Сан Ра. — Говорю вам, эти первые двадцать минут были первоклассной авангардной экспериментальной музыкой, которую невозможно втиснуть ни в какие рамки. Она была невероятно асимметричной! <...>
