Педагогическое наследие - Михаил Ильич Ромм

Сейчас кинематограф, в общем, за исключением специально обусловленных вставных эпизодов, развивается в последовательно идущем вперед времени. Если бы вам пришлось сегодня делать сценарий «Пиковой дамы», то, вероятно, вы бы переставили эпизоды для того, чтобы во времени они развивались последовательно. Разумеется, это было бы хуже, площе. Мне кажется, что чем глубже кинематограф разрабатывает разные виды оружия, в том числе авторский голос и т. д., тем свободнее он начинает обращаться с временными категориями. Я уверен, что рано или поздно он дойдет до такого же свободного обращения с развитием сюжетов во времени, до какого дошла литература.

Приведенный пример из Пушкина показывает, что в системе сложения эпизодов повести действует тот же принцип контраста материала, позволяющий свободно оперировать временем, какой можно обнаружить и в кинематографе.

Что касается внутриэпизодной ткани, то у Пушкина соединение материала внутри каждого отдельного эпизода сопровождается своеобразным и очень близким к кинематографу пользованием разными точками зрения на мир.

Я буду вам читать фразу за фразой строки эпизода из «Пиковой дамы», а вы мне говорите, какой крупности вы видите план, и почему вы видите его именно так. Попробуем раскрыть у Пушкина элементы внутриэпизодного монтажа.

«В десять часов вечера он (то есть Германн) уже стоял перед домом графини. Погода была ужасная: ветер выл, мокрый снег падал хлопьями; фонари светились тускло; улицы были пусты».

Вот какая пунктуация стоит у Пушкина в этих фразах:

«В десять часов вечера он уже стоял перед домом графини» – точка. «Погода была ужасная» – двоеточие, «ветер выл…» – и т. д. Как вы думаете, первая фраза дается отдельно или они сливаются?

С места. Отдельно.

Μ. И. Ромм. Как бы вы раскадровали это? Еще раз читаю. (Читает.)

С места. Сначала первый план. Германн стоит перед домом графини, – чтобы было ясно видно, кто именно стоит.

С места. Это общий план – он стоит перед домом.

Μ. И. Ромм. Да, общий план. До укрупнения вы в этом отрывке доберетесь дальше. Вы не знаете еще, кто это стоит. Пушкин не пишет здесь «Германн», а пишет «он», то есть видна фигура человека. Я хочу выяснить, как вы видите Пушкина, как вы определите эту фразу кинематографически?

С места. Общий план.

Μ. И. Ромм. Хорошо. Следующая фраза: «Погода была ужасная: ветер выл, мокрый снег падал хлопьями; фонари светились тускло; улицы были пусты». Считаете ли вы это за один план, или идет ряд планов?

С мест. Один план.

Μ. И. Ромм. Вот это и есть признак того, что вы выросли в век звукового кино. Для немого кино это был ряд планов – накопление признаков погоды. Ведь вой ветра нельзя было услышать. Немое кино непременно поняло бы это как ряд планов. Пушкин делит фразу не точками, а точками с запятыми, то есть дает возможность прочесть это либо как один общий пейзаж, либо как ряд кадров: мокрый снег, который падает, несется в воздухе, ряд тусклых фонарей, пустынная перспектива улиц и т. д.

С места. А если сначала сделать общий план улицы, а затем панорамой показать, что он стоит перед домом?

Μ. И. Ромм. А у Пушкина есть здесь панорама? Нет! Я хочу, чтобы вы увидели то, что читаете. Пока для меня достаточно монтажного искусства самого Пушкина, вы его потом усовершенствуете, если, конечно, сможете. Я хочу, чтобы вы увидели, как Пушкин в каждом куске точно ограничивает видимый мир и определяет точку зрения на него. Я прошу вас слышать Пушкина и видеть его.

Мы пока разобрали две фразы, перейдем к третьей: «Изредка тянулся Ванька на тощей кляче своей, высматривая запоздалого седока». Очевидно, частный, средний план улицы. После этого Пушкин ставит точку и тире, то есть резко, при помощи пунктуации, отделяет следующую фразу, как бы показывая: с чем-то я закончил и приступил к чему-то новому. Дальше идет фраза: «Германн стоял в одном сюртуке, не чувствуя ни ветра, ни снега!» Это – ответ на ваш вопрос, вот здесь и появляется укрупнение, оно заканчивает монтажную фразу.

Итак, мы прочли три литературные фразы, образующие одну монтажную. В них вы видите дом графини, стоящую перед ним маленькую фигуру Германна, тусклые фонари, метель, снег, ветер, одинокого извозчика, пустые улицы. Пушкин, очевидно, придает большое значение очерку погоды и времени суток, что делает в прозе редко.

Обратите внимание, что в прозе Пушкина пейзаж крайне лаконичен, иногда вовсе отсутствует, а иногда дается буквально в двух-трех словах, в отличие от его поэзии, где картины природы разрабатываются чрезвычайно подробно, особенно тогда, когда она активна и драматична.

Значит, мы можем фразы, которые я прочел, представить себе как ряд монтажных накоплений признаков ветра, погоды, одиночества, холода, мокрого снега, тусклых фонарей: набираются признаки страшного вечера. Мы можем, конечно, показать их в одном плане, как это обычно делается сейчас, но Пушкин прямо намекает на раздельное видение мира, хотя бы тем, что он все время останавливает читателя то точкой, то точкой с запятой и даже точкой и тире.

После точки и тире Пушкин переходит к Германну: «Германн стоял в одном сюртуке, не чувствуя ни ветра, ни снега». Какой это план?

С места. Средний.

Μ. И. Ромм. Какой крупности?

С мест. По колени. – Поясной.

Μ. И. Ромм. Раз поясной – значит, уже не средний. И понятно, почему вы показываете гораздо крупнее среднего: вы не только знаете, что Германн стоит в одном сюртуке, но замечаете, что он не чувствует ни ветра, ни снега. Значит, здесь сделано внезапное и резкое укрупнение, бросок к Германну, чтобы увидеть его лицо. Этот бросок настолько для Пушкина резок, что он ставит точку и тире, то есть особо подчеркивает укрупнение.

«Германн стоял в одном сюртуке, не чувствуя ни ветра, ни снега». Далее идет: «Наконец графинину карету подали». Какой план?

С мест. Средний. – Общий.

Μ. И. Ромм. Это снова общий план, так я полагаю, тем более что нет в этой фразе никаких деталей. Дальше:

«Германн видел, как лакеи вынесли под руки сгорбленную старуху, укутанную в соболью шубу, и как вослед за нею, в холодном плаще, с головою, убранною свежими цветами, мелькнула ее воспитанница». – Сколько здесь планов, как минимум?

С места. Крупно Германн. Затем карета.

Μ. И. Ромм. Совершенно верно: поскольку сказано «Германн видел», должен быть дан крупный план Германна и, с его точки зрения, уже в другом направлении, – карета на довольно дальнем плане. А поскольку Пушкин говорит: «мелькнула», значит, это далеко, но достаточно отчетливо, так как видно, что голова убрана цветами, что шуба соболья. Поэтому предыдущий план (карету подали), очевидно, нужно трактовать как общий план с нейтральной