Педагогическое наследие - Михаил Ильич Ромм
Предположим, секретарь говорит начальнику: «Иван Иванович, когда начнем прием?» Иван Иванович отвечает: «Сейчас не могу». Если смонтировать этот кадр с другими: сидит рабочий, сидит женщина с ребенком, сидит старик, сидит старуха, – то в каждом из этих кадров может заключаться только спокойствие, но накопление их создает новую идею, скажем, идею о бюрократизме, о бездушии того человека, который не принимает посетителей. Количество кадров перейдет в новое качество мысли.
В картине «Ленин в Октябре» Ленин пишет письмо к членам партии большевиков. Первую фразу этого письма читают на заводе, вторую – на крейсере, третью – в окопах и т. д. Мысль едина, она развивается логикой чтения письма, но то, что люди, которые читают письмо, меняются, перехватывая фразу за фразой, придает ей дополнительное звучание. В зрительном ряду рождается новый смысл: письмо Ленина облетело всю партию, всю Россию, весь народ.
Я уже когда-то приводил простейший пример: один кадр – человек ест, второй кадр – ребенок смотрит. Достаточно дважды повторить эти кадры, чтобы возникло ощущение жестокости человека, который не делится своей едой с голодным ребенком, хотя человек мог есть, совершенно не зная о ребенке, а ребенок мог смотреть на игрушку, поставленную за кадром. Столкновение этих двух кусков дает ощущение новой мысли.
Значит, монтаж может и должен служить, как правило, делу развития мысли, идеи, которая заложена в картине. Поэтому куски, соединяемые режиссером, подбираются им прежде всего по смыслу.
Второй момент. Кадр картины не неподвижен, он находится всегда или почти всегда в движении. Но если даже он полностью статичен, то, когда он склеивается с соседним движущимся или неподвижным кадром, возникает ощущение движения. Можно снять несколько совершенно неподвижных пейзажей, но если подобрать и смонтировать их в нужной последовательности, например, начать с очень общего дальнего плана, когда под высоко видимым небом далеко на горизонте виднеется синяя полоса леса, а затем перейти на кадр, снятый чуть ближе к лесу, в котором лес рисуется отчетливее, то у зрителя появится ощущение, что он сам двинулся вперед, к лесу. Если после этого поставить пейзаж, снятый на опушке леса, то из трех совершенно неподвижных кадров получится небольшой монтажный этюд движения к лесу, хотя ни в одном из кусков, взятых отдельно, движения нет.
Монтаж связан с идеей движения неразрывно, а так как кинокадры большей частью бывают движущимися, а не неподвижными, то режиссер, монтируя два кадра, всегда должен учитывать движение в двух его формах: то, которое заложено в самом кадре, и то, которое возникает в результате соединения кадров.
Можно снимать скачущую тройку в разных ракурсах, а затем намонтировать материал так, что у зрителя не будет ясного ощущения, в каком же направлении она движется – вперед или уже обратно. Соединение движущихся кадров может привести к совершенно неожиданным результатам. Монтажом движение можно усилить или разрушить, поступательность его подчеркнуть или уничтожить. Это происходит благодаря свойствам монтажа, который при переходах с кадра на кадр создает своеобразные зрелищные повороты. Например, в батальных картинах иногда нельзя разобрать, где русские, а где, предположим, турки или где белые, а где красные. Очень часто наступающая армия на экране вдруг превращается в бегущую, и зритель не понимает – отступают турки или атакуют.
Такое происходит благодаря дурному знанию некоторых простейших монтажных законов. Борясь с этим, многие режиссеры выдумывают себе известного рода фетиши. Так, один режиссер считал, что положительный герой всегда должен входить в кадр слева, а отрицательный справа.
К подобному приему, как это ни странно, прибег и я в «Адмирале Ушакове» в морских боях. Дело в том, что отличить турецкую эскадру от русской на экране было почти невозможно, хотя мы и красили паруса в разные цвета. Ограниченный размер бассейна не позволял свободно оперировать разными ракурсами и направлениями. Тогда мы решили, что на всех макетных планах русская эскадра всегда будет слева, а турецкая – справа. Таким образом была исключена возможность пользоваться обоими бортами кораблей: все корабли всегда стреляли только одним бортом, но зато зритель сразу отличал, где наши, где турки.
Как правило, пользоваться этим приемом, конечно, нельзя, не годится. Есть гораздо более верные и тонкие методы, которые позволяют монтажным путем не разрушать пространство, а строить его, не разрушать движение, а развивать его.
Если, скажем, снимать убегающие и наступающие войска примерно в одинаковых планах – лицом к аппарату, то при соединении этих кадров может получиться ощущение встречного или параллельного движения, а не преследования.
Значит, для того чтобы достичь нужного эффекта, надо найти либо диагональные позиции, либо ввести систему укрупнений, позволяющую добиться ощущения, что, предположим, русские идут за турками. Разумеется, если снимать с одной точки так долго, что все турки пробегут мимо камеры, а затем появятся русские, то кадр будет понятен, но это не монтажный и не кинематографический путь. Правильно будет, если между кадром турок, бегущих на аппарат, и кадром русских, бегущих по их следам в том же направлении, вставить небольшую труппу более крупных кадров, изображающих детали боя и взятых в диагоналях, но тоже развивающих движение на аппарат. Это даст ощущение турок, которые бегут, и русских, которые их преследуют. Движение построится выразительно, особенно если сначала дать кадр русских, а не турок, кадр наступающих, а не бегущих.
Значит, в зависимости от того, как смонтировать ту или иную группу кадров с учетом движения, направления и темпа, можно получить либо развитие движения в монтаже, либо нарушение его. Это относится ко всякого рода сценам, в том числе и глубоко интимным, происходящим в комнате.
Из сочетания кадров – движущихся или неподвижных – с учетом внутрикадрового движения и подразумеваемого или явно видимого движения камеры складывается ощущение пространства. Пространственные ощущения в кинематографе достигаются также монтажным путем. Съемка без точного монтажного замысла, как бы кадры ни были эффектны, не может создать точного пространственного ощущения. Очень часто отсутствие выразительного монтажного замысла при съемке и, как следствие этого, неудачный монтаж разрушают категорию пространства, так же как они разрушают категорию движения.
Это относится не только к натуре. Кадры, в которых люди ведут действие на большом расстоянии друг от Друга, если это имеет смысловое значение, всегда должны быть сняты и смонтированы так, чтобы это пространство подчеркивалось мизансценой и монтажом, чтобы впечатление грандиозности усиливалось, а не ослаблялось.
В картине «Гражданин Кейн», поставленной интересным «левым» американским режиссером Орсоном Уэллсом и снятой очень хорошим американским оператором Греггом Толандом, через найденную в мизансцене и монтаже выразительную организацию пространства передано большое содержание. Герой фильма Кейн, разбогатев и женившись, приобретает громадный дворец. Зал в
