Педагогическое наследие - Михаил Ильич Ромм
Монтаж позволяет так охватить зрелище, как не может это сделать никакой самый гениальный художник с самым прозорливым взглядом. Нужны были бы сотни художников, работающих одновременно и согласованно, как единая машина, чтобы успешно соперничать по силе впечатления с монтажным построением зрелища.
Поскольку монтаж дал такие возможности совершенно необычного видения мира, необычного видения событий, уплотнения времени и, наоборот, его растягивания, обзора событий с разных сторон, как бы разными глазами, он стал приобретать в немом кинематографе, который имел дело только со зрелищем, все большее значение, особенно в передовом отряде кинематографистов.
Впоследствии, когда возник звук, актер, действующий в продолжительной сцене, стал вытеснять остальные компоненты фильма, и в том числе нанес жестокое поражение монтажу. Это совершенно новое обстоятельство привело к диалектическому внутреннему спору в кинематографе, спору, не завершенному до сих пор.
Способ обозрения мира в кинематографе все время меняется, но пока еще осталась некоторая область (о широком экране мы будем говорить впоследствии отдельно), в которой монтажный прием сохранил всю свою силу и мощь и в которой монтажная съемка, как правило, не только неизбежна, но и дает наиболее выразительные возможности для раскрытия события.
Это относится в первую голову к тем массовым сценам, в которых индивидуально действующий, единичный актер с его сложным психологическим рисунком не играет роли, в которых главным в раскрытии характера зрелища является действие массы.
Не все массовые сцены в кинематографе строятся одинаково, законы их организации меняются в зависимости от смысла и содержания.
Я бы разбил все эти сцены на две категории: на массовые сцены в прямом смысле слова, когда содержанием кадра является активно действующая масса, и на сцены групповые, жанровые, в которых может работать много людей, не имеющих общего активного действия.
Станиславский когда-то предложил переименовать массовые сцены в народные. Это наименование не привилось в кинематографе, – не привилось, с моей точки зрения, справедливо, потому что объектом массовой сцены может быть любая, совсем не народная сцена. Привал на походе белогвардейского полка может быть предметом очень интересной массовой сцены, но назвать ее народной весьма трудно, так же как бал в Зимнем дворце у Екатерины Великой. Это не народные сцены. Станиславский ввел это название для того, чтобы поднять значение каждого участника массовки.
Я для себя разбил массовые сцены на две категории: на собственно массовые и на, так сказать, жанровые, которые лучше назвать групповыми независимо от количества участников.
Разница между ними очень существенна, и это имеет прямое отношение к монтажу. Вот, например, сцена вокзала в момент эвакуации. На этом вокзале может находиться любое количество людей, хоть 5 тысяч человек. Задача режиссера – показать глубину, трагичность события, огромность несчастья, которое свалилось на народ.
При этом, естественно, необходимо как можно внимательнее разглядеть, что же за люди собрались на вокзале. В такой сцене, очевидно, применима панорама, медленный проезд через вокзал. В кадр может попасть женщина с плачущим ребенком, пьяный с гармошкой, мать, которая ищет своих детей, одинокая старуха, солдат-дезертир, шпион, который подслушивает, растерянный интеллигент, группа комсомольцев, пытающаяся навести порядок, перепуганный начальник станции – сотни людей могут оказаться в кадре, и каждый из них интересен. Чем разнообразнее будут типаж и задачи, тем лучше, тем глубже будет раскрыто событие.
При таком пристальном наблюдении, внимательном, медленном проходе нужны очень тщательная организация второго плана, разнообразие задач, характеров, поведения. Движение массы должно быть организовано в разных направлениях: аппарат проезжает вдоль вокзала, люди могут проходить навстречу, рядом, поперек. Кто-то может спать, кто-то сидеть, кто-то плакать, бежать и т. д. Это – типичная жанровая или групповая сцена, сколько бы человек в ней ни было занято.
Но при построении активной, масштабной массовой сцены в кинематографе так поступать нельзя; такое разнообразие заданий неожиданно ведет к отрицательным результатам. Монтажная съемка большинства массовых сцен в кинематографе требует, чтобы в каждый данный момент зритель мгновенно ориентировался в смысле происходящего на экране. Поэтому кадр должен быть однозначен, сколько бы людей ни действовало в нем. Ни одного лишнего и ни одного случайного элемента в кадре быть не может. Кинематограф необычайно директивен в смысле организации зрителя. Это объясняется многими причинами, в том числе и тем, что не вполне точно построенная массовая сцена на экране неразборчива. В жизни человек обладает способностью избирательности. Когда перед ним происходит событие, расположенное в пространстве, он может глядеть либо на своего соседа, либо вдаль, его глаз мгновенно фокусируется на любую глубину. Так же и зритель в театре.
На плоскости экрана дело происходит совершенно иначе. Здесь режиссер сам определяет ту точку, тот центр, то главное, что зритель сразу и непременно должен видеть.
Когда на экране действует большая масса и действует активно, нужно обязательно четко установить объект внимания, иначе произойдет путаница, кадр сделается нечетким.
Предположим, в фильме надо показать рабочих Путиловского завода, которые вышли на революционную демонстрацию и движутся по улице. Здесь, как и в сцене вокзала, тоже может участвовать пять тысяч человек. Но если в показе такого события, как столкновение рабочих с полицией, увлечься жанровыми элементами, то главное содержание кадра окажется нарушенным. В такого рода массовых сценах неуместен способ ведения и организации съемки, применимый в сцене на вокзале. Штурм Зимнего дворца, покушение на Ленина, одесская лестница, восстание на броненосце «Потемкин», революционная демонстрация в «Матери» Пудовкина и десятки подобных сцен из советских картин не случайно потребовали иного способа наблюдения и организации действия. Это сцены собственно массовые, в них содержанием кадра является активно действующая масса, и поэтому при построении их следует руководствоваться совершенно иным правилом, а именно: чем яснее и однозначнее выражено действие в каждом данном кадре, тем шире может быть взят его масштаб. Следует иметь при этом в виду, что масштаб кадра играет здесь решающую роль. Кадры должны быть однозначными, действие массы монолитным. Такие сцены лучше всего излагать монтажным путем.
Как лучше, например, построить в кино сцену покушения на Ленина? В жизни это событие могло носить самый суматошный характер. В момент, когда раздались три выстрела, кто-то испугался и побежал, кто-то не понял, что происходит, кто-то сразу бросился к Ленину, чтобы ему помочь, кто-то ринулся ловить преступника; возникла паника – одни бежали, другие стремились к телефону, третьи спрашивали, в чем дело, четвертые плакали, гнались за Каплан, враги радовались. Все это происходило одновременно. Люди действовали так же разнообразно, как в сцене эвакуации на вокзале.
Но если так показать покушение на Ленина в кино, то не создастся ясной картины поведения народа, не получится ничего, кроме хаоса.
Как же изображено это покушение в
