Суд присяжных. Особенности процесса и секреты успешного выступления в прениях - Рубен Валерьевич Маркарьян

уборку – собирает снег, „всякую там ерунду" и на тачке укатывает в сторону свалки, которая аккурат находится на выезде, вблизи того места, где был обнаружен труп. Не странно, что она пришла в себя и решила сначала начать уборку, а потом пошла писать заявление о пропаже ребенка?

Знаете, что я думаю? Я думаю, просто 15-го числа, когда девочка как бы пропала, и далее, 16-го утром, матери своего ребенка искать не надо было, потому что девочка, на мой взгляд, была убита, когда мать увидела у нее игрушку, подаренную чужим человеком. То есть эти 24 часа девочка была рядом с мамой, но не обнявшись на диване, а в мусорной тачке, в которой мама потом проводила ее в последний путь…»

Конечно, присяжные обсуждали разные варианты развития событий. Но абсолютно очевидно, что у некоторых из них яркий образ «проводов в последний путь в мусорной тачке» отложился.

Как пример образности, примечательны заключительные слова одной речи известного юриста Жуковского: «Подсудимый был полтора года в одиночной камере. Знаете ли вы, господа присяжные заседатели, что такое одиночное заключение? Это – три шага в длину, два шага в ширину и… ни клочка неба!»

Существует так называемое правило Аристотеля: «Чтобы говорить наглядно, то есть так, чтобы слушателям казалось, что они видят то, о чем им рассказывает говорящий, надо изображать предметы в действии». И Аристотель приводит стих из «Илиады»: «Копья торчали по земле, все еще требуя добычи».

Чтоб еще более было понятно читателю, что такое образность речи, расскажу историю своего поэтического опыта. Как и многие из нас, я пытался писать стихи. В романтический период юношеского созревания, когда учился в военном училище. Мне казалось, что получается у меня неплохо, опять же, однокашники хвалили. Пару строк из своих лирических стихов я даже прочел на выпускном экзамене по литературе в суворовском училище, разбавив ими стихи раннего Сергея Есенина, вопрос о котором мне как раз попался. Так как Есенин был ранний, то мои пара-тройка строк «цитат из него» прошли незамеченными, даже похвалили, мол, хорошо знаю творчество поэта. Так вот, в 1987 или 1988 г. я написал замечательный, как мне казалось, патриотический стих, что-то о ветера-не-афганце, которого не пропустили без очереди в магазине к кассе, несмотря на хромоту и наличие ордена на груди. Так как было время окончания войны в Афганистане и вывода войск, тема показалась мне злободневной, и я отправил свое творение в три газеты для публикации: «Комсомольскую правду», «Московский комсомолец» и «Красную звезду».

Из «МК» мне не ответили ничего, из «Комсомолки» прислали ответ, мол, не наш формат, поэтому не будем публиковать, а вот из «Красной звезды» пришло письмо за подписью главного редактора, причем большое. Главред с какой-то особой теплотой написал мне вот что:

«Дорогой Рубен, Ваше произведение – хорошее, тема поднята злободневная и правильная. Но… Это – не стихи. Это – проза в рифму. Стихи должны дышать образами. Вот, как например:

„Изба-старушка челюстью порога жует прозрачный мякиш тишины…"

Хорошо, если вы сможете это понять, прочувствовать, тогда Вы сможете писать замечательные, настоящие стихи».

Я понял что так писать стихи я не могу, и перестал пытаться. Зато я понял, в чем разница между «Уси-пуси, миленький мой, я люблю, я вся во вкусе рядом с тобой» и «И свет, окном разбавленный, был нам милее солнышка, И ветерок отравленный глотали мы из горлышка».

И главное, я понял, что если не получается образный строй стиха, то образное мышление и изложение мыслей мне вполне доступны. Представьте, что вам нужно рассказать присяжным, как выглядит экран современного телефона и что этот телефон может. Если вы вспомните телефон 1980-х годов, то само слово «экран» будет излишним, так как телефон представлял собой аппарат с диском или кнопками. Что там было? Цифры от 0 до 9 и латинские буквы. Телефон 1990-х годов, уже мобильный, выглядел как некое переносное устройство с экраном, на котором отображались цифры и буквы при нажатии клавиш.

Современный смартфон – это экран с иконками-образами на нем. На иконках ничего не написано, но вы очень быстро запоминаете, что вот эта иконка – калькулятор, эта – набор номера, эта – программа с погодой, а вот эта – моя любимая соцсеть.

Так вот, ваша речь перед присяжными не должна быть пластиковым аппаратом с крутящимся диском, так как неизвестно, какой номер они на нем наберут и куда позвонят. Ваша речь должна быть экраном продвинутого смартфона с понятными иконками, назначение которых ваша задача рассказать присяжным. Им останется только нажать на иконку с молоточком – «Вердикт».

3.2. О метафорах и сравнениях

Аристотель, считавший искусство подражанием жизни, первый ввел термин метафора. Он писал: «В прозе хороши только самые точные или самые простые слова или метафоры».

Ваша речь перед присяжными не в стихах, а значит, на метафоры не стоит скупиться. П. Сергеич нас учит, что метафор много не бывает, а лучшие из них те, которые стали привычными и мы их употребляем, не задумываясь. Можно усомниться в верности этого положения, ведь это – штамп (как говорится, «победившая метафора»). Казалось бы, странно, что П. Сергеич рекомендует использование штампов для успеха в устном состязании. Из-за своей привычности они ведь не слишком привлекают слушателя. Разве что тот подумает о скудости речевого запаса говорящего. Но то, что применительно к политике, например, не применимо к суду. Выступающий перед присяжными адвокат делает это один-единственный раз в их жизни. Они не видят его на экране телевизора или стоящим на трибуне и кричащим лозунги. Задача адвоката не «завести толпу», не влюбить ее в себя для успеха на выборах, а убедить принять решение в пользу подсудимого. Поэтому П. Сергеич говорит не о «штампах», а именно о «победивших метафорах», которые простой человек мог и не слышать, а если и слышал, то о скудости говорящего вывод сделать не должен, ибо метафора обращена к нему, как к старому знакомому, в интересах совершенно не знакомого ему человека.

Вообще метафора – это слово или выражение, употребляемое в переносном значении, в основе которого лежит неназванное сравнение предмета с каким-либо другим на основании их общего признака.

Цицерон однажды выразился, что его речь начинает «седеть» с годами. Это – очень хорошая метафора. А вот то, что улика – молчаливый свидетель преступления, на мой взгляд, метафора избитая, а потому лучше ее не употреблять.

Метафора должна быть новой и неожиданной. Раз уж назначение метафоры подчеркнуть для присяжных какую-либо особенность в