Счастлив снаружи, счастлив внутри. Как построить жизнь мечты, ориентируясь на свои подлинные желания, а не навязанные стереотипы - Вера Александровна Дейногалериан

насмерть, то никто не жалел о человеке, но все плакали о кирпиче. Люди трудились так усердно, что женщины не прерывали работы даже во время родов, продолжая лепить кирпичи как ни в чем не бывало. Люди стреляли с башни в небо, и стрелы падали назад, испачканные в крови. Тогда они кричали: «Мы убили всех небожителей!» Наконец долготерпение Бога кончилось. Он обратился к окружавшим его престол 70 ангелам и предложил спуститься на землю, разглядеть Вавилонскую башню, так как с небес она была плохо видна, а заодно и языки людей смешать, чтоб те не зазнавались.

Следующая попытка достичь Бога была описана в «Послании архиепископа Новгородского Василия к владыке Тверскому Феодору» в 1347 году. Согласно записи, «…место святого рая находил Мстислав Новгородец и сын его, Иаков. И всех их было три ладьи; и одна из них погибла после долгих скитаний, а две других еще долго носило по морю ветром и принесло к высоким горам. И увидели на горе той изображение Деисуса, написанное лазурем чудесным и сверх меры украшенное, как будто не человеческими руками созданное, но Божиею благодатью. И свет был в месте том самосветящийся, даже невозможно человеку рассказать о нем. И долго оставались на месте том, а солнца не видели, но свет был многообразно светящийся, сияющий ярче солнца. А на горах тех слышали они пение, ликованья и веселья исполненное. И велели они одному из товарищей своих взойти на гору эту, чтобы увидеть оттуда свет и кто поет ликующими голосами; и случилось так, что, когда он взошел на гору ту, то тотчас, всплеснув руками и засмеявшись, бросился от товарищей своих на звук пения. Они же очень удивились этому. И другого послали, строго наказав ему, чтобы, обернувшись к ним, он рассказал о том, что происходит на горе. Но и этот так же поступил: не только не вернулся к своим, но с великой радостью побежал от них. Они же страха исполнились и стали размышлять, говоря себе: “Если и смерть случится, но мы хотели узнать о сиянии места этого”. И послали третьего на гору, привязав веревку к его ноге. И тот захотел так же поступить: всплеснул радостно руками и побежал, забыв от радости про веревку на своей ноге. Они же сдернули его веревкой, и тут же оказался он мертвым». Чего и стоило ожидать от социума, которому индивидуальное взросление невыгодно: люди-дети не могут допустить, чтобы кто-то один достиг рая. Лучше остаться в аду, зато всем вместе, скованным одной цепью, связанным круговой порукой, и пусть никто не уйдет обиженным.

В свете чего понятно, что современная космическая программа стала всего лишь еще одним проектом по созданию космического лифта. И если рассуждать в логике мифа, то неважно, летал ли Гагарин на ракете или взошел на небо по лестнице из пестов.

Неизвестно, из каких материалов строились прежние вавилонские башни. Но в обозримой для нас исторической перспективе лестница в небо строилась, конечно же, из сословных ступеней. Индийская кастовая пирамида из неприкасаемых, прислуги, торговцев, воинов и священнослужителей легко накладывается на любую социальную стратификацию – хоть на сословную, хоть на классовую. И неизбежно самовоспроизводится: как только предыдущая версия «вавилонской башни» рухнет, тотчас возводится новая. Меняются божества и цари, но сама потребность в зримой иерархии у человека остается. К примеру, большевики смешали сословия, но из получившегося гумуса вновь выросла советская элита и советское же партийное «священство». И никакая уравниловка, хоть «смешение языков», хоть «пролетарии всех стран, объединяйтесь» не помеха вновь растущей вавилонской башне.

Человек-аристократ

На протяжении столетий 97 % населения обслуживали элиту, составлявшую оставшиеся 3 % (по другим данным – 1 %), давая узкому кругу людей возможность освободить ресурсы от физического труда, чтобы творить цивилизацию, двигать историю вперед, создавать интеллектуальные и эстетические капиталы. Смысл и необходимость этого неравенства великолепно явлены в словах Андрея Болконского Пьеру Безухову:

«– Ты говоришь школы, – продолжал он, загибая палец, – поучения и так далее, то есть ты хочешь вывести его, – сказал он, указывая на мужика, снявшего шапку и проходившего мимо их, – из его животного состояния и дать ему нравственных потребностей, а мне кажется, что единственно возможное счастье – есть счастье животное, а ты его-то хочешь лишить его. Я завидую ему, аты хочешь его сделать мною, но не дав ему моих средств. Другое ты говоришь: облегчить его работу. А по-моему, труд физический для него есть такая же необходимость, такое же условие его существования, как для меня и для тебя труд умственный. Ты не можешь не думать. Я ложусь спать в третьем часу, мне приходят мысли, и я не могу заснуть, ворочаюсь, не сплю до утра оттого, что я думаю и не могу не думать, как он не может не пахать, не косить; иначе он пойдет в кабак или сделается болен. Как я не перенесу его страшного физического труда, а умру через неделю, так он не перенесет моей физической праздности, он растолстеет и умрет» (Л. Н. Толстой, «Война и мир»).

Аристократия всегда была на предпоследнем этаже сословной вавилонской башни, воинским сословием, выше которого только верховный суверен и духовенство. Аристократия веками выводила себя как породу, чтобы служить примером человека взрослого для масс людей-детей.

Философ Александр Салтыков[69] считал, что эстетические идеалы аристократов с чередой поколений превращались в живые инстинкты и настолько же окрашивали душу, насколько формировали тело. Давали им физическую и духовную физиономию. По мнению философа, правившие монархические династии определяли облик своих подданных, вплоть до жестов, манер и даже черт лица. Салтыков называет это свойственное аристократии явление физиономическим заражением. В этом мы видим эволюционную роль аристократии, выраженную буквально – не только в воспитании, но и телесно, физиономически.

Октябрь отгремел давно, но до сих пор, стоит открыть в сети любую публикацию об отличительных чертах и признаках аристократов, под ней мы обнаружим нестихающие волны пролетарского гнева.

Люди-дети, так давно уже освобожденные от участи иметь перед глазами недосягаемый идеал совершенства, до сих пор не могут выдерживать его близость без боли.

Снова звучат призывы всех отправить в лагеря или на гильотину. Вековая боль не улеглась.

Вот несколько типичных комментариев:

«А может, проще по старинке отправить всех претендентов на “голубую кровь” на гильотину? Да и писак, муссирующих этот бред, – туда же?»

«Аристократизм – удобная ниша для людей, желающих построить свое личное безгорестное существование на крови, поте и страданиях миллионов. “Рай тысяч обеспечивается адом миллионов”. Можно ходить в