Екатерина Михайлова - "Я у себя одна", или Веретено Василисы

Ознакомительный фрагмент

Но вот и парадоксальный результат: про какую-нибудь дурищу из штата Айова, назидательно пыхтящую в "Шереметьево-2" со своим барахлом (в знак самодостаточности), мы знаем. Рассказывали знакомые, что-то мель­кало в прессе. В общем, что-то известно. А про Симону де Бовуар, не годя­щуюся в персонажи анекдота, — не знаем. Ее феминизм слишком умен и непрост, она бесстрашно заглядывает в такие "углы", от которых нам не по себе. Как насчет честного, до кома в горле, анализа отношений долга-люб­ви-ненависти между матерью и дочерью? Или поразительного по бесстра­шию описания женского старения — его психологии, социологии, физио­логии? Не знаем мы и того, что в современной литературе сам термин "фе­минизм" давно уже употребляется во множественном числе, поскольку возникло множество "толков" и направлений, в том числе взаимоисключа­ющих. Так что, по идее, возникает вопрос: если говорить о феминистской идее, то о какой? Ну не о чемоданах же, в самом деле! Ничего этого мы не знаем. Самое занятное, что и феминистская психотерапия, с ведущими ра­ботами и представителями которой, по идее, профессионалам следовало бы быть знакомыми, в отечественной "карте местности" отсутствует. Обесце­нивание и вытеснение — это, между нами говоря, психологические защи­ты... Интересно, почему?

Видели, правда, Машу Арбатову по телевизору... Раздражались, восхища­лись... По мне, за то, что она "растабуировала" — злым и горьким пером — тему акушерско-гинекологического надругательства, ей надо бы при жиз­ни памятник поставить, а тексты эти включить в список обязательной ли­тературы для всех "хелперов", то бишь для людей так называемых "помо­гающих профессий" — психологов, врачей, социальных работников и так далее. Вот — о практике отечественного родовспоможения:

"Все это напоминало космический корабль, жестоко запущенный с женщинами, не имеющими возможности позвать на помощь и не обученными оказать ее себе сами. Энергетика боли все боль­ше и больше закручиваясь в воронку, толкала этот корабль впе­ред к катастрофе. [...] Все это произошло со мной семнадцать лет тому назад только по той причине, что я — женщина. И пока бу­дут живы люди, не считающие это темой для обсуждения, это бу­дет ежедневно происходить с другими женщинами, потому что быть женщиной в этом мире не почетно даже в тот момент, когда ты делаешь то единственное, на что не способен мужчина".

Это — из рассказа "Меня зовут женщина", финал. Преодолеваю острое ис­кушение процитировать больше и с деталями, от которых и при чтении-то "плохеет" — несмотря на то, что в жизни большинство из нас как-то эти "детали" пережили. Мы и об этом поговорим, но немного позже.

Так вот, сия решительная дама как-то сказала в интервью, что, если вы сами зарабатываете на жизнь, сами принимаете важные жизненные решения и делаете свою работу не хуже, чем делал бы ее мужчина, то вы — фемини­стка. Ой-ой, а тогда это мы все, что ли? Только никому не говорите, а то мо­гут не так понять. Поскольку скорее всего мы зарабатываем — сами! — под руководством начальника-мужчины. Поскольку ежу понятно, что для равной социальной оценки работа должна быть сделана не просто "не хуже", а намного лучше. И даже самые отважные из нас так часто "пугают­ся силы, которую несут" и из последних сил избегают "той боли, которую причиняет знание о себе, о других и о мире"...

Ни один "-изм" не обходится без демагогии. Феминистская, естественно, оказалась ничем не лучше любой другой. "Можно утверждать, что мужчи­на всегда морально дурен — агрессивные феминисты (-ки) это постоянно и делают. Например: нашей современной культуре навязана идея так на­зываемой "красоты", то есть представление о том, что люди неравны в от­ношении внешней притягательности. Это грех "смотризма" (lookism).

Феминистка Наоми Вульф (сама молодая и красивая) разоблачила негодя­ев: она открыла, что идея "красоты" возникла с развитием буржуазного, индустриального общества, примерно в XVIII веке. Женщинам внушили, что красота — это ценно, что красиво то-то и то-то, наварили кучу косме­тики и всяких притирок и через рекламу вкомпостировали это все в мозги. Женщины попались на удочку, отвлеклись от борьбы за свои права и по уши ушли в пудру и помаду, а тем временем мужчины захватили рабочие места и успели на них хорошо укрепиться. Когда одураченная женщина кончила выщипывать брови — глядь, все уже занято". Это — из "Полити­ческой корректности" Татьяны Толстой. Едко, смешно и известно автору не понаслышке; ну, может быть, только самую чуточку вся эта демагогическая дурость выставлена еще дурее, чем в жизни.

Пафос простых решений вообще бессмертен, как Кощей, хотя сами реше­ния периодически обновляются. Особенно велико бывает ликование, когда удается найти виноватых: все беды нашего несовершенного мира от... (загрязнения окружающей среды, мирового сионизма, мужчин-угнетате­лей, феминисток... нужное подчеркнуть). Занятно жить на этом свете, дамы и господа. Как только "простое решение" названо и объявлено вер­ным, никакого "роста самосознания" вроде бы уже и не нужно. Более того, оный рост становится даже вреден и опасен, ибо понимание себя и других ведет к сомнениям, а там, глядишь, и к терпимости, состраданию, самостоя­тельному мышлению... А это уже не для демонстраций или митингов про­теста, это история личная, одинокая по определению...

Мода на женские группы в западной культуре прошла — и слава Богу: там, где "модно", следует остерегаться дешевки и подделок. Из обязательных для "каждой думающей женщины" они стали чем-то, к чему можно иногда обратиться в период раздумий о выборе, необходимости прислушаться к собственным чувствам или кризиса роста. Женские группы стали явлени­ем частной (в смысле не общественной) жизни и унаследовали от своего бурного политизированного прошлого, пожалуй, лишь одно: в них по-пре­жнему сильно чувствуется и ценится возможность быть услышанной, воз­можность говорить своим голосом — и, насколько это вообще реально, без поправок на сидящего в голове "внутреннего критика", заведомо знающе­го, что "никому ее мнение не интересно".

В очень серьезной коллективной монографии по женским группам лично­стного роста и более специализированным психотерапевтическим я насчи­тала 59 разновидностей тематических групп разного формата. После чего сбилась, поймав себя на том, что с этими подсчетами явно не все в поряд­ке: похоже на поиск "авторитетных источников", настоящим подтверждаю­щих, что занимаюсь я чем-то вполне приличным, в русле традиции — вона книга какая толстенная![4] Хватать за шкирку собственного "внутреннего критика" бывает нелегко, даже когда знаешь, где он прячется и когда пода­ет голос. В этой связи очень интересно бывает обсудить в женской группе, кто что сказал дома, уходя. После такого разговора как-то рассеиваются иллюзии о полной уверенности в себе, самодостаточности...

А недавно один старинный знакомый пригласил на профессиональный се­минар, как обычно, проходящий в выходные. "Спасибо, мне это было бы ужасно интересно, но у меня группа". — "Кого учишь?" — "Да нет, не учебная. Женская группа, мой проект". И действительно — мой проект, с величайшими трудами и муками "пробитый", уже не первый год любимый и успешный. Интересно, вот эта легкая извинительность тона связана только с ситуацией? Или где-то глубоко внутри все-таки сидит нечто — возможно, некто — и тоже не считает эту работу "настоящим делом"? Одна моя английская коллега говаривала, что главный male chauvinist pig, глав­ный мужчина-угнетатель сидит у нас вот где — и выразительно постуки­вала корявым пальцем по лбу. Имелось в виду вовсе не то, что мы это все выдумали. Подразумевалось, что обесценивание и принижение женщины, сравнение "всегда не в ее пользу" так глубоко усвоено — из воздуха, из культуры, от папы с мамой, — что при встрече с настоящим, живым муж­ским шовинизмом у нас всегда в тылу "пятая колонна". Что, делая удиви­тельные вещи дома и на работе, мы отмахиваемся — сами на себя машем рукой? — ой, да это я так... Что оценки, которыми мы пользуемся по отно­шению к самим себе, часто предвзяты. Что где-то таится готовность не считать саму себя чем-то важным и достойным внимания и размышле­ний — это право словно бы должен предоставить какой-то "Он". И что об этих своих особенностях следует знать и помнить, ибо они могут действо­вать без нашего сознательного ведома и отнюдь не в наших интересах...

Итак, своим голосом — и о том, что важно для меня...

В отечественной практике группы вообще не очень-то распространенное явление; еще кое-что известно о бизнес-тренингах ("Искусство продаж" или "Сплочение команды"), кое-что — о чисто терапевтических группах — допустим, в клинике неврозов (но об этом разумный человек вряд ли будет рассказывать направо и налево). Групп на "ничейной" территории, где жи­вут просто люди — не в ролях сотрудников корпорации или пациентов клиники, а сами по себе, — довольно мало. Объяснить человеку, зачем ему тратить время, силы и деньги на "это" — не принятое в культуре, не имею­щее отчетливой запоминающейся "упаковки", но и не обладающее таин­ственностью эзотерического бдения незнамо что, — трудно. Тем не менее, уже довольно много лет эта работа делается — и надеюсь, что со временем ее будет становиться все больше. Но вот какое простенькое наблюдение родилось по ходу дела...