Путь к блаженству - Патриция Гарфилд

врачей, стоматологов, юристов, приобретать постоянные места в опере — обычная суета, связанная с переездом. Наша младшая дочь снова была с нами. В местном колледже мне предложили место внештатного преподавателя, и я начала серьезно работать над давно задуманной книгой о сновидениях. Несмотря на отдельные затруднения, я чувствовала себя вполне счастливой. «Дерево Синих Птиц» было адекватным символом моего тогдашнего мировосприятия.

И вот, когда я наконец стала жить на одном месте, в родной стране, осознанные сновидения озарили сияющим светом мои ночи. Такие сны приходили ко мне все чаще и чаще. Они приносили возбуждающие, восхитительные переживания — и мне хотелось вновь и вновь возвращаться в это магическое пространство. Однако меня стали посещать и какие-то другие осознанные сны, граничащие с кошмарами. Мне снилось, что я выхожу из своего тела — совершенно независимо от собственного желания. Такие «выходы», достигая кульминации, ввергали меня в поистине шоковое состояние. Это была уже совершенно другая ситуация: я не желала повторения подобных сцен, но вряд ли могла ему воспрепятствовать.

Едва возвратившись из экзотического внешнего мира, я обнаружила, что мой собственный внутренний мир еще более загадочен. Но я не могла «вернуться домой» из своего внутреннего мира. Мне оставалось только научиться жить в нем. Я попыталась обобщить свой опыт осознанного сновидения и то, что я знала об этом замечательном состоянии. Сенои научили меня, как справляться с обычными кошмарами и как усиливать приятные ощущения во сне. Я сама в тот момент осваивала способы ускорения перехода к осознанному сновидению и использования таких снов для лучшего понимания самой себя и для стимулирования своих творческих возможностей. Теперь я должна была научиться справляться в снах с экстрателесными переживаниями или совсем избавиться от таких переживаний. Они ошеломляли и тревожили меня. Во внешнем мире я знала, как найти дорогу домой, но в только что открывшейся передо мной области внутреннего мира (с совсем иными пространственно-временными характеристиками) и дороги, и правила движения по ним были мне неведомы. В этот период душевного смятения и поисков выхода я и увидела сон «Дерево Синих Птиц». Крошечная синяя птичка, усевшаяся в том сне на мой палец, принесла мне чувство громадного облегчения. Она выражала нечто гораздо большее, нежели просто мою удовлетворенность внешними условиями жизни. Она укрепила меня в решимости продолжать исследовать внутренние пространства. Она была своего рода посланием, сообщавшим, что я могу спокойно приблизиться к «иному» миру, что там меня ожидают дружественные, охранительные силы, а не только грозные опасности. За несколько недель до того, как я увидела сон «Дерево Синих Птиц», я испытала сильное потрясение. Я в очередной раз «вышла» из своего тела, но на этот раз результаты оказались особенно тревожными: я ощутила присутствие могущественных сил, с которыми, как мне казалось, бороться было бесполезно. Синяя Птица предсказала мне, что я найду проводника, что я невредимой переступлю через порог. Это маленькое пушистое создание, которое я гладила, подарило мне чувство глубокого спокойствия…

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. Южный квартал Мандалы сновидений

Главное божество: Высоколетящая

ДЕВОЧКОЙ я участвовала в одном школьном спектакле: в нем мои одноклассники исполняли роли маргариток, нарциссов, тюльпанов, утят и кроликов, а сама я была Синей Птицей. Мама купила мне по этому случаю потрясающий наряд — он представлял собой сочетание синего гимнастического трико и такого же цвета юбки. Прикрепленная к моим плечам и подвязанная к запястьям (наподобие плаща), юбка замечательно имитировала крылья. Я, счастливая, носилась по сцене, взмахивая руками-крыльями, среди других детей, изображавших весенние цветы или зверушек. Быть может, к тому времени и восходит символика Синей Птицы из моих снов — ведь тогда я ощущала себя самой настоящей Синей Птицей.

Птицы оставались очень значимым символов на протяжении всей моей сновидческой жизни. Мне кажется, они олицетворяли определенную стадию духовного развития. В жизни же наяву птицы были просто моими домашними питомцами.

Например, в период только что описанного спектакля у меня жили попугайчики — пара желто-зеленых неразлучников и красивый самец с бело-голубым оперением. Была также пара желтых канареек — пока у нас дома не поселилось кошачье семейство. Потом, через много лет, я подарила на день рождения своей маленькой дочке Черил поющую канарейку с черным хохолком на голове.

Попугаи легко поддавались дрессировке. Они садились на мой палец, с умным видом задирали головки и брали лакомства, которые я зажимала между зубов; им нравилось сидеть у меня на плече или карабкаться вверх по моей вязаной шапочке, чтобы посмотреть на мир с высоты школьницы-подростка. С канарейками было намного труднее, но мне удалось научить птичку дочери брать из моих рук — через прутья клетки — листик салата. Птичка хрипло бранилась, сердито хлопая крыльями, но в конце концов высовывала свой клюв, чтобы отведать сочного угощения из моих рук. Когда Черил было около восьми лет, она однажды в панике позвонила мне в офис, где я проходила интернатуру по психологии. Рыдая, она рассказала, что канарейка улетела из клетки. Девочка несколько часов безуспешно пыталась поймать ее с помощью бумажного пакета. Вернувшись домой, я легко водворила изнуренную беглянку на место — просто накрыв ладонями, когда она села на книжную полку. Сердце канарейки отчаянно билось под шелковистым оперением. Она умерла через несколько месяцев — вероятно, преждевременно состарившись от пережитого потрясения.

Когда мне было около девятнадцати лет, мой жених на фермерской ярмарке в Эри выиграл в качестве приза цыпленка. Возвращаясь на машине в Филадельфию, я всю дорогу баюкала на коленях, в своих ладонях, жалобно пищавший пушистый комочек. Я прятала цыпленка в коробке, так как жила в казенной комнате при благотворительном заведении, в котором тогда работала. Он любил сидеть у меня на плече, прижавшись к шее под длинными волосами, как в гнездышке. По утрам он гарцевал верхом на моей тапочке, когда я по узкому коридору направлялась в ванную. Дело кончилось тем, что, как можно было предвидеть, директриса обнаружила моего маленького друга и его пришлось отправить к моим родителям в пригород. Потом его, насколько мне помнится, сожрала собака.

В символический комплекс моих снов входили и бабочки — существа еще более хрупкие, чем птицы. Однажды, будучи подростком, я поймала в саду возле дома на Ивовой улице бабочку-данаиду. Мне хотелось рассмотреть ее вблизи. Когда через несколько секунд я ее отпустила, на кончиках моих пальцев осталась золотистая пыльца. Отпечатки моих пальцев все еще были видны на крылышках бедного создания, и летело оно с трудом. Я сожалела о случившемся и была потрясена ранимостью этого существа.