Счастлив снаружи, счастлив внутри. Как построить жизнь мечты, ориентируясь на свои подлинные желания, а не навязанные стереотипы - Вера Александровна Дейногалериан

– самый расхожий изотоп любви. Деньги делают конвертацию любви удобной. Если любовь матери, принявшая форму еды, нужна для выживания младенцу, то любовь общества, принявшая форму денег, нужна для выживания Недорослю. Он думает: как только денег будет много, он сможет наконец расслабиться и успокоиться. И его выживание будет надежно гарантировано, социальная смерть перестанет черным вороном кружить над ним.

Но в мышлении о деньгах Недоросль допускает ряд ошибок.

• Во-первых, много – это сколько? На практике мы видим: денег много не бывает. Недорослю вечно мало, потому что его подлинная смерть сидит внутри него самого, и деньги ей не важны, она с ними в разных реальностях, поэтому продолжает пребывать.

•  Во-вторых, выживание – это не жизнь, а бессознательное понимает все дословно и буквально: «Хочешь выжить? Хорошо, ты будешь только выживать, не более». Для только выживания много денег не требуется, и бессознательное обеспечивает Недорослю минимум для только выживания.

• В-третьих, деньги – это действительно эквивалент любви, но той, которая уже раскрыта в человеке. Если раскрыта черная дыра, то деньги будут только утекать. Спасибо, что живой.

• В-четвертых, при пособничестве денег Недоросль хочет обрести покой и безопасность. Но деньги – динамический ресурс, он должен двигаться. Движение есть антипод покоя. Большие деньги, как мы знаем, могут создавать и большие опасности, а безопасность создается только изнутри – как базовое доверие к себе, людям и миру. Как внутренняя убежденность «Я в порядке, а значит, я всегда смогу заработать». Деньги нужны для больших скоростей, чтобы быстрее воплощать желаемое в жизнь, творить и создавать. А не затем, чтобы при жизни упокоиться на пуховых перинах, – для этого и гроб сойдет.

Значимость – еще один расхожий изотоп любви. Внутренний дефицит любви в эквиваленте значимости толкает на великое, но чаще – только на великие фантазии. С нехваткой значимости невозможно идти долгий путь к большим свершениям, ведь это путь из маленьких шагов, а внутренние дети в дефиците значимости не способны делать малые шаги, для них это звучит как оскорбление.

Случай. Героиня пришла на сессию с запросом: все хорошо, но я не иду к великим целям. В качестве хозяйки саботажа вышла фигура внутренней жертвы, которая сама искала повода быть раненной людьми, чтобы остаться жертвой и иметь возможность ничего не делать. Психологический возраст фигуры – четыре года. Она капризная, бунтует против дела («это лень и скучно, надо напрягаться, тяжело»), бунтует против жизни, против мира и даже против Бога – «бестолкового старика». Но единственная настоящая проблема – это черная дыра идеи собственной ничтожности у нее в груди. Все остальное – карточный домик, выстроенный сверху для отвода глаз.

Так дефицит значимости вместо великих достижений создает великую гордыню. Отсюда все мечты людей-детей о славе и медийности. Желательно – всемирной, чтоб наверняка. Значимость видится желанным состоянием, на деле же это всего лишь ваш порядковый номер в очереди к окошку раздачи любви. Как в анекдотах про «куплю машину ближе к светофору». Чем выше значимость, тем больше человечество, по мнению людей-детей, должно им кланяться и отдавать любовь как дань в формате восхищения, внимания и зависти.

Но, оказавшись первым в очереди, можно обнаружить, что раздачи нет. Даже окошка нет. «Слава – дым, успех – случайность! Единственное, что надежно здесь, на земле, – безвестность», – как писал Марк Твен.

Помню сессию с клиенткой – тоже помогающим специалистом. Героиня пришла с проблемой: не могу выйти в масштаб, на большую аудиторию. Я спросила, есть ли у нее сейчас клиенты. Есть. Спрашиваю: чем текущая аудитория хуже, чем желаемая большая? А ответа нет. Потому что всем, работающим в соцсетях, сегодня принято хотеть большую аудиторию. Желательно миллионную. У этого есть две причины:

1. Профессиональная самооценка. «Если у меня большая аудитория, я могу считать себя достаточно хорошим специалистом». Но мы понимаем, никакая аудитория сама по себе не делает специалиста хорошим.

2. Личная самооценка. «Без большой аудитории я не в порядке». Нехватка значимости.

Нелюбовь к себе всегда толкает проявить и к людям нелюбовь. Стремясь к большой аудитории, которая дала бы ей большее чувство значимости, героиня бессознательно транслировала людям: «Вы недостаточно хороши для меня, потому что вас слишком мало». Но за этим было настоящее: «Потому что я сама – слишком маленький специалист».

В любых коммуникациях мы выдаем свою самооценку с потрохами. И люди реагируют именно на нее, на нашу глубинную правду. «По вере вашей да будет вам» (Мф. 9:29).

Более экологичной формой запроса в данном случае был бы простой запрос: как мне стать и быть хорошим профессионалом, как полюбить в себе специалиста?

Решение: убрать негативные убеждения о себе и как о человеке, и как о профессионале. Убрать убеждение «Я не в порядке». В результате появляется чувство «Я уже достаточно хорош как человек и профессионал». После чего фантомная боль якобы недостаточно большой аудитории исчезает как явление, и человек может спокойно делать свое дело, жить и радоваться. И преуспевать – как следствие.

Общественное одобрение – еще один распространенный изотоп любви. Цивилизация берет свое начало в тех археологических пластах, где мы находим первые скелеты со сросшимися переломами. Любовь как сострадание к сородичам дала начало социальному. Где одобрение сородичей, там выживание – знает наш Недоросль. Отсюда все его страхи общественного порицания и осуждения, имя которым – легион. Порой они не позволяют Недорослю даже носа высунуть в публичное пространство и, конечно же, мешают делать свое дело, жить и радоваться.

За страхами общественного осуждения стоит предельно первобытный страх быть «изгнанным из племени» – туда, где за пределами круга света и тепла от костра ждет неминуемая смерть и небытие.

Однажды на сессии мы с клиенткой работали над страхами общественного осуждения, и образ смерти показался ей в виде носика животного. Образ из тех времен, когда носик животного – это последнее, что ты увидишь, если будешь изгнан своим племенем.

Когда мои клиенты сталкиваются с легионом социальных страхов, я часто предлагаю, шутки ради, порассуждать о том, что в наше время уже невозможно совершить нечто, ужасное настолько, чтобы тебя действительно изгнало «племя» численностью в 8 миллиардов, да еще и раз и навсегда. Роботы не только вкалывают, но и творят чудеса. В колоссальных потоках информации человеческие пороки мельчают и слишком быстро проносятся мимо. Маленький последний человек делает все вокруг маленьким, и тот публичный позор, от которого в прежние времена пришлось бы застрелиться, сегодня – только мимолетный инфоповод, от которого даже не пострадает личный бренд.

Если в