Средство от горя - Коди Делистрати
По мере развития медицины ритуалы закрытия начали меняться. Люди выживали после болезней, от которых раньше бы умерли. По мере того, как люди начинали жить дольше и накапливать все больше богатства, стандартом становились все более сложные похороны. Бизнес закрытия обрел прибыльность. Он также все активнее ориентировался на внешний мир. Поскольку никто никогда не достигает истинного закрытия, экстравагантные похороны являлись, возможно, не столько помощью скорбящим, сколько социальным сигналом для друзей и сообщества.
Многое изменилось после эпидемии испанского гриппа в 1918 году[358], когда в крупных американских городах стали запрещать массовые собрания, а также чуть более века спустя, когда ковид вынудил похоронную индустрию готовиться к новой парадигме – как в объеме потерь, так и в том, каким образом мы собираемся, чтобы почтить память ушедших. В этом странном новом мире в норму вошли виртуальные похороны – словно «конференц-связь из ада», как выразилась Рахаф Харфуш из аналитического центра из Парижа. Ее мать весной 2020 года умирала от опухоли мозга, но у нее не было возможности вернуться домой в Торонто до ее смерти. Когда Харфуш все же приехала, она организовала поминальную видеоконференцию в качестве семейного IT-эксперта. «Я просто держала свой телефон, наблюдая через Zoom за всем этим странным действом; это было сюрреалистично», – говорит она.
Католики проводили панихиду по видеосвязи[359]. Иудеи дистанционно соблюдали траур шива[360]. Мусульмане совершали гусль[361] – ритуальное омовение тела после смерти, – прибегая к специальным средствам защиты и заручившись разрешением от местных медицинских учреждений. А во Флугервилле (Техас) Ричард Дэвис – директор похоронного бюро Cook-Walden/Capital Parks Funeral Home[362] – организовал похороны в стиле кинотеатра для автомобилистов: гости парковались, настраивали радиоприемник в машине и слушали надгробную речь.
Когда умерла мама, мы решили устроить поминки несколькими месяцами позже. Мы хотели, чтобы у всех желающих нашлась возможность прийти. И все равно у некоторых людей нашлись другие дела. Возможно, они считали, что уже попрощались. Не всем нужны ритуалы. Не все хотят снова сталкиваться со случившимся.
Есть разница между закрытием с одной стороны и поминками и ритуалами – с другой. Поминки и ритуалы, на мой взгляд, – полезная и здоровая вещь. Однако как раз убеждение, что они означают конец скорби и размышлений, может оказаться недальновидным.
В массовом культурном сознании похороны закрепились в качестве обязательного ритуала; поэтому они воспринимаются как необходимые расходы наподобие оплаты колледжа или покупки дома; подобные мероприятия могут оказаться дорогим делом: в 2023 году в США медианная стоимость[363] похорон с прощанием и погребением составляла 7848 долларов[364] (6971 доллар для похорон с кремацией) – то есть примерно 12 % медианного реального годового дохода американских домохозяйств после уплаты налогов[365].
Как-то во время поездки в Нью-Йорк в 1946 году писатель Альбер Камю указал своему другу на похоронное бюро, бизнес которого счел типично американским. «Один из способов понять страну – узнать, как там умирают[366], – заметил Камю. – Здесь все спланировано. „Вы умираете, а мы делаем все остальное“, – говорится в рекламных листовках. Кладбища – частная собственность: „Спешите обеспечить себе место“. Все покупается и продается: транспорт, церемония и так далее». По мнению Камю, увековечивание смерти, как и многое другое в США, – это индустрия.
Много веков назад имело смысл хоронить тело самостоятельно – возможно, со священником и несколькими друзьями и родственниками. Это считалось сокровенным делом, давало возможность пообщаться с близкими на тему смерти и вписать умершего в более широкую духовную картину. Ведь истинная ценность похорон никогда не заключалась в стоимости гроба или эксклюзивности участка на кладбище. Ценность заключалась в связанности с другими людьми и времени, отводимом для размышлений. Прекрасно, если похороны позволяют вам подумать и повспоминать и вы можете себе это позволить. Но не для всех они работают таким образом.
Несколько лет назад Гарвардская школа бизнеса[367] провела исследование[368] на тему того, могут ли траурные ритуалы ослаблять горе. Организаторы взяли семьдесят шесть участников (со средним возрастом около тридцати восьми лет) и попросили написать о серьезной утрате в их жизни – разрыве отношений или смерти любимого человека – и о том, как они пытались справиться с этой бедой. Один человек рассказал, что слушал песню Натали Коул «Miss You Like Crazy», чтобы поразмышлять о своей умершей маме. Каждый раз это вызывало у него слезы. Другой, только что переживший разрыв с партнершей, собрал все их общие фотографии и сжег в парке, где они когда-то впервые поцеловались. Третий продолжил ходить в ту же парикмахерскую, появляясь там в первую субботу каждого месяца, как они делали когда-то вдвоем. (Интересно, что 85 % участников писали о ритуалах, которыми занимались самостоятельно: почти никто не упоминал похороны.)
В другой части исследования двести сорок семь участников разделили на группы. Примерно половину попросили поразмышлять об утрате и написать о всех ритуалах, которые они проводили; другую половину просили ограничиться раздумьями об утрате. Затем все испытуемые оценивали, насколько сильно они скорбят: «Я чувствую, что жизнь пуста без этого человека», «Воспоминания об этом человеке расстраивают меня», «Я чувствую, что потрясен или ошарашен произошедшим» и так далее. Люди из группы, описавшие проведенные ритуалы, демонстрировали более низкий уровень горя и чувствовали, что лучше контролируют свои эмоции.
Решив выяснить, имеет ли значение вид ритуала (или можно просто делать что-то странное и с виду бессмысленное – лишь бы отметить потерю), исследователи взяли сто девять человек (средний возраст – около двадцати одного года) и разбили их на группы примерно по дюжине участников в каждой. Людям из каждой группы объявили, что один из них получит 200 долларов, после чего завершит свое участие. Всех испытуемых попросили написать, что для них значат эти 200 долларов и
