Путь к блаженству - Патриция Гарфилд

времени испытывала ощущение выхода за пределы своего тела. Пытаясь понять, что со мной происходит, я анализировала свои осознанные сновидения с еще большей тщательностью. Оказалось, что все осознанные сновидения, независимо от их содержания, строятся по общей базовой схеме.

Процесс перехода к осознанному сновидению можно проиллюстрировать, шаг за шагом, на примере одного сна. Отметьте, среди прочего, особую роль воды в этом сновидении.

Холодный, сырой день. Мы с Залом находимся в Лондоне и гуляем по элегантному, но опасному району города. Я замечаю автоматы для продажи газет. Потом мы останавливаемся перед музеем современного искусства и решаем зайти в него. У входа я задерживаюсь, чтобы рассмотреть надпись на цементном тротуаре: слово PADDEUS. Я думаю, что, скорее всего, это сокращение от «Паддингтон Стэйшн».

Теперь Зал опередил меня в толпе посетителей. На голове у него сдвинутая набекрень кепка. Его останавливает охранник и велит поправить кепку. Зал игнорирует это замечание, но стоящий рядом мужчина советует: «Лучше послушайте охранника, а то он вас вышвырнет». Мне не видно, что делает Зал. Женщина с длинными каштановыми волосами несет на плече сумку. Охранник останавливает ее: «Никаких сумок». У меня с собой ничего нет, и я спокойно прохожу мимо него.

Впереди и позади нас собралась огромная толпа. Вдруг, как кажется, всех нас захлестывает поток воды, стремительно ворвавшийся в коридор. Вода быстро заполняет пространство и увлекает нас за собой. В этом подхватившем нас водовороте перемешались люди и рыбы. Поток выглядит странно, потому что он необычайно прозрачен — я едва его вижу, однако знаю, что он существует. Нас кружит в водовороте все быстрее и быстрее.

(Начальная сцена, «Paddeus», 31 декабря 1973 г.)

Чистота воды в этой начальной сцене, возможно, символизирует ясность состояния осознанного сновидения, к которому я вскоре перешла. Присутствие мотива воды в этом сне важно отчасти потому, что вода — холодная, а отчасти — потому, что ощущение движения в потоке воды похоже на ощущение полета. Когда мне приснился этот сон, ощущению холода я не придала особого значения, поскольку наяву весь предыдущий день шел дождь и я действительно замерзла. Только позднее я поняла, что мотив холода — один из главных элементов в структуре осознанного сновидения. Описанная сцена помогла мне также понять, что мотив плавания или скольжения в потоке воды по своей роли аналогичен мотиву полета или парения в потоках воздуха. Движения, характерные для полета или плавания, или и те и другие вместе, часто предшествуют осознанному сновидению.

Как и многие другие осознанные сны, этот будто бы наделил меня новыми силами для решения дневных проблем. Неизвестно почему, осознанные сны, как правило, приносят людям чувство обновления. Когда я увидела описанный сон, у меня не было времени работать с его символикой, но позднее, вернувшись к нему, я была поражена присутствием странного слова Paddeus. Оно звучало как Patty-us и вполне могло быть отсылкой к моему собственному имени. Надпись на тротуаре как бы говорила мне, что все элементы сновидения являются частями меня самой. Я была не только Patty (Патрицией), но еще и us («нами»), то есть всеми обитателями этого сна.

Символическое значение некоторых других образов было вполне очевидным: прохождение через особый вход, «охранник», дающий позволение войти, и странный поток, увлекающий героев к новому, доселе не изведанному опыту.

Сцена меняется, и теперь я лежу с Залом в постели, на левом боку (что соответствует действительности). Темно, словно я только что проснулась среди ночи, но я понимаю, что продолжаю спать. Я чувствую себя очень необычно, как будто нахожусь в трансе. Я решаю попробовать, не могу ли я выйти за пределы своего тела. Эта идея пугает меня (как пугает и наяву), но я позволяю себе поддаться ей. В тот же миг я ощущаю, что мое «я» поднимается над кроватью, над своим телом, — как будто я скольжу, лежа на спине, по поверхности плавательного бассейна. Я остаюсь в этом положении, парю над своим физическим телом, но не смотрю вниз. Ощущения поразительно реальны. Я очень возбуждена. Я слышу и чувствую, как в моих ушах громко пульсирует кровь. Это сопровождается звукоощущением, жужжащей вибрацией, которая продолжается все время, пока я нахожусь «вне тела». Затем я, кажется, снова «заплываю» в свое физическое тело, после чего жужжание и зуд прекращаются.

Я оглядываюсь в темной комнате. Увидев в окне посветлевшее небо, я говорю себе: «Надо посмотреть, что там снаружи!» Но окно, кажется, передвигается с одного места стены на другое. Протянув руку, я пытаюсь остановить его. Когда окно останавливается, мне удается разглядеть очертания города на фоне неба, купол и крест…

(Средняя сцена, «Paddeus», 31 декабря 1973 г.)

Состояние, похожее на транс, которое я испытала в данном отрывке сна, соотносится с позднее появившимся в моих снах образом Головокружительной Танцовщицы: странное ощущение головокружения и световое пятно (за окном) являются типичными мотивами осознанного сновидения. В своей завершающей, самой драматической части сон «Paddeus» становился еще более необычным:

Неожиданно на нас, лежащих в постели, набрасывается какой-то человек. У него темная кожа и темные волосы; он, по-видимому, индонезиец. На нем одежда цвета хаки, и он похож на воина из джунглей. Резко очерченный силуэт незнакомца устремляется на меня.

Мое сознание мучительно пытается ухватиться за идею, что происходящее — всего лишь сон. Я, напрягая все силы, пытаюсь вспомнить слово «осознанный», но мне это не удается. Я говорю себе: «"Одновременный"! Вспомни: "одновременный"! В таком сне ты можешь делать все что угодно». Я борюсь с этим человеком, метаясь в кровати из стороны в сторону. Время от времени я на мгновение теряю силы и забываю о том, что сплю. Тогда мне кажется, что я на самом деле веду отчаянную борьбу и что на карту поставлена моя жизнь. Однако всякий раз ко мне возвращается понимание того, что я вижу сон и, значит, могу изменить происходящее. Мои внутренние усилия, направленные на сохранение во сне осознанности восприятия, здесь предстают как борьба в буквальном смысле, как физические усилия.

В конце концов, когда я четко осознаю, что вижу сон и потому могу делать все, что захочу, я обнаруживаю, что сжимаю в руке кухонный нож. Размахнувшись, я вонзаю нож в обнаженный зад индонезийца. Увидев, как хлынула кровь, я говорю себе: «Все правильно, это сон». Мужчина исчезает.

У меня странная физическая реакция. Все мои мышцы, особенно на лице, подергиваются. Все тело сотрясается от спазмов, оно вышло из-под контроля.