Одна душа, много воплощений - Б. Л. Уайсс

сознания до еще более высокой вибрации, то есть, продвигаться духовно, чтобы выходить за рамки материи и времени. Но меня не интересовали последствия. Все что мы с коллегами делаем — плохо. Наша цель — контролировать окружающую нас цивилизацию, и мы в этом преуспеваем. Мы близки к нашей цели.

Я вполне мог предсказать, каков будет его пересмотр жизни. Он сожалел о своих действиях и понимал, что избрал ложный путь. Если бы он использовал свой высший ум, энергию своего ума, не ради власти и самовозвеличения, а во имя блага и сострадания, то его жизнь стала бы более счастливой. Но он расходовал свои знания, свою энергию не во благо, и тратил жизнь впустую.

Прежде чем он ушел от меня, я сделал две записи:

«То обстоятельство, что Хью провел одну из своих прошлых жизней в Атлантиде, никоим образом не доказывает существование Атлантиды, равно как и не заставляет меня верить в него. Это — лишь опыт и, возможно, то, что он видел — все-таки будущее. Правда это или фантазия — здесь не имеет значения. Важно, что он сожалел о том, что не использовал свои экстрасенсорные способности в высших целях и, видимо, сожалеет об этом сегодня».

«Похоже, что в то время уровень технологического и научного развития был выше, чем сейчас. Не исключено, что многие люди, жившие в то время, воплощаются сегодня, потому что наши технологии снова приближаются к уровню, который существовал в те древние времена, и нам необходимо узнать, усвоили ли мы наши уроки: это — конфликт между сострадательным и корыстным использованием наших продвинутых способностей. В тот раз мы чуть не разрушили планету. Какой выбор мы сделаем сегодня?»

На следующем сеансе регрессии Хью очутился в средневековой Европе, правда, он затруднялся сказать, в какой стране. «Я — крупный широкоплечий мужчина, одетый в какой-то балахон. Всклокоченные волосы, пронзительный взгляд. Я обращаюсь к горожанам с речью, убеждая их, что им не нужно ходить в церковь или слушать священников, чтобы найти Бога. ‘Бог — в нас самих, в каждом из нас. Вам не нужны эти лицемеры, чтобы показать к Нему дорогу. Каждый из нас имеет доступ к божественной мудрости. Я покажу вам очень простой путь, и вы перестанете зависеть от церкви и ее высокомерных священников. Они потеряют свою власть над вами, которую вы вернете себе по праву’».

Вскоре церковники заточили Хью в темницу и, подвергая пыткам, требовали от него покаяния. Но, какими бы страшными ни были его мучения, каяться он отказывался. В конце концов, он признался мне с ужасом в голосе, что его вздернули на дыбу, установленную священниками прямо на городской площади. Они решили, как выместить на нем свою злобу, так и показать горожанам на его примере — к чему приводит инакомыслие.

В кратком пересмотре той своей жизни он ссылался на жизнь в древней Атлантиде, о чем я позднее написал следующее:

«Преобладание духовных побуждений в противовес корыстным в реакции на ту жизнь в Атлантиде, а также знание возможностей более высоких уровней сознания, с одной стороны, побуждали Хью к публичным выступлениям, а с другой стороны, закрывали его глаза на могущество католической церкви. Эта церковь в то время рьяно уничтожала еретиков и всех тех, кто пытался поспорить с ее властью, даже на самых низших уровнях».

Говоря о своих настоящих экстрасенсорных способностях зрения, слуха и ума, Хью сказал следующее: «Мои способности были развиты в Атлантиде. Именно там я обрел ясновидение, яснослышание и другие телепатические навыки».

— А как насчет посланий? — спросил я.

— Они — совсем другое, — отпарировал он. — Они приходят от духов.

— От духов? Что вы имеете в виду?

— Духи. Развои лощенные духи. Как бы выразиться точнее… — он прокашлялся. — Это они дают мне знания, они говорят мне истину.

Хотя эта тема мне знакома, так как многие пациенты говорят о духах, здесь я заметил разницу. Когда Хью ушел, я написал следующее:

«Тогда, в Средние Века, открывая происхождение своего знания другим, Хью магически пытался предотвратить физическое разрушение своего тела, говоря: ‘Это не я. Я просто слышу это от других, пусть далее от духов’. Это был своего рода способ защиты, поскольку обладать экстрасенсорными способностями было опасно. В то же время, эти духи в некоторой степени мешали ему выходить на более высокие уровни его многомерного сознания».

Я решил, что, если я перемещу его в будущее, то он, возможно, достигнет еще более высоких уровней. Он был талантливым медиумом. Стал бы он еще талантливее, если бы смог получить доступ к тому, что грядет? Для его терапии это было несущественно: он узнал источник своей тревоги и добился признания своих экстрасенсорных способностей. Но мне все равно было любопытно, что он там обнаружит. Пожелал бы он переместиться в будущее, взяв меня с собой? И он не заставил ждать.

Видимо, Хью погрузился слишком глубоко, поскольку, создалось впечатление, что он переживал два путешествия одновременно: одно — в будущее, а другое — на все более высокие уровни сознания, к мирам и измерениям, находящимся над нашим миром и за пределами его.

«Следующий уровень, тот, что находится за пределами нашего, менее плотный, чем наш, — говорил он мне с трепетом в голосе. — Пробраться туда нелегко. Путь туда полон опасностей, но, оказавшись там, мы начинаем функционировать больше на ментальном плане, нежели на физическом. Там каждый — телепат. Там — более высокая вибрация. Наши тела легче, и движения легче».

Этот уровень походил в некоторой степени на описанную им в первой регрессии Атлантиду. Только это было гораздо большее.

«Я постепенно продвигаюсь вверх. Попадая на иные уровни, я вижу, как меняется качество света. Это невозможно описать. Свет становится ярче, но мягче. Он не имеет цвета и, в то же время, содержит в себе все цвета. Он ведет к измерениям, находящимся за пределами света и за пределами того, что доступно мысли. Этот уровень непостижим для человеческого ума. Я продолжаю двигаться. Этому нет конца. Я выхожу за пределы самой бесконечности».

Мы оба ощутили покой и красоту, царившие в тех местах. Однако красота — слишком банальное слово. Хью не находил слов, чтобы описать увиденное, поскольку все это выходило за рамки его словарного запаса, и красноречием ему теперь служило безмятежное выражение лица, сменившее маску страдальца.

Будущее, которое он описывал, было не его личным, но будущим как таковым. (То же самое я увидел позднее, когда стал на групповых семинарах практиковать прогрессивный гипноз. Об этом я расскажу в последней главе.)