Одна душа, много воплощений - Б. Л. Уайсс

исследования полностью совпадала с моей. «Это изменит медицину навсегда» — говорил он. Я и сам был в этом убежден, хотя обычно не высказывал эту мысль вслух. Из наших ранних сеансов я узнал, что Макс никогда не читал ни книг направления Нью-Эйдж, ни духовных текстов, поскольку считал все это бесполезным занятием, а, стало быть, не мог почерпнуть эти знания из ранее прочитанного. Он получил стандартное религиозное воспитание в рамках методистской церкви, но оно никоим образом не затрагивало темы и понятия, которые он объяснял своим ученикам в будущем. Его никогда не интересовали метафизические вопросы. Возможно, в этой жизни он даже никогда не использовал такие фразы как «духовное исцеление» и «ментальное тело».

— И что все это значило? — спросил Макс, когда я вернул его в настоящее. Этот опыт вызвал у него скорее удивление, нежели благоговейный трепет.

— Кто знает… — ответил я ему. Затем я сказал ему, что, учитывая его настоящую профессию, в схеме «врач — учитель — целитель» я не вижу ничего странного, и что хотя я не специалист, в его наблюдениях я все равно вижу сходство с определенными метафизическими концепциями, о которых мне доводилось слышать.

Как бы то ни было, моя мысль на этом не остановилась. Я считаю, что все, что он испытывал, было не фантазией, но элементами сознания, создававшими архетип того, кем он желал быть в своей следующей жизни. То, что он видел, дополняло присмертные переживания других людей, но он пошел гораздо дальше, откуда смог говорить о человеческом сознании и видеть, как оно устремляется к Единому.

— А сейчас я хочу отправиться назад, — заявил он на следующем сеансе, все еще испытывая восторг от своего путешествия.

— В прошлые жизни?

— Понятно, что меня ждет великое будущее. Но мне интересно, каково могло быть прошлое?

Я напомнил ему, что он может контролировать весь процесс и в любой момент может остановиться, чтобы усвоить полученный опыт или даже по желанию перейти в другую жизнь.

Макс снова легко вошел в состояние транса, и я повел его в прошлое. Учитывая его мужской шовинизм, я очень удивился, узнав, что тогда он был женщиной.

— Я красивая молодая женщина, и муж мой — достойный человек. Какой же это век? Видимо двенадцатый или тринадцатый. Я живу в небольшой общине в Европе — в Восточной Европе. На протяжении своей жизни я много болела и, может быть, поэтому решила стать целительницей, хотя самой большой радостью для меня являются мои домашние животные и растения. Во время беременности я перенесла скарлатину, и поэтому потеряла ребенка. Я не могла снова забеременеть, и это обстоятельство очень печалило меня и моего мужа.

Когда люди заболевали, они обращались ко мне, потому что знали, что, если я прикоснусь к ним или начну лечить их своими травами и растениями, им станет лучше. Иногда мне самой это казалось чудом. Некоторые люди принимали меня и были благодарны мне и моему мужу, но большинство из них, как мне кажется, побаивались меня. Одни думали, что я ведьма и обладаю сверхъестественными способностями. Другие считали меня странной или сумасшедшей, но я таковой не была. Поэтому я предпочитала общаться не с ними, а с моими животными и растениями.

Один мужчина из соседней деревни каждый раз гонит меня прочь и говорит соседским детишкам, чтобы они не приближались ко мне. Но теперь он нуждается в моей помощи, и просит, чтобы меня позвали. Его жена родила мертвую девочку: ее дочь умерла точно так же как моя. Теперь у этой женщины жар, она бредит. Я спешу вместе с ним в его дом. Его жена очень больна. Она тяжело дышит и вся горит. Я кладу свои руки ей на живот — над маткой, и чувствую, как из моих рук исходит знакомая мне энергия — больной передается разряд целительной силы. Чтобы снять жар, я даю ей настойки из трав. Но это не помогает — не помогает!

Тогда в моем кабинете Макс очень разволновался. Его дыхание участилось, и по выражению его лица было видно, как он страдает. Он находился в состоянии транса, которое, на самом деле, ни для кого опасности не представляет, но я видел как, вспоминая те давно ушедшие времена, он сопереживает той молодой женщине и самому себе.

«Увы, — говорил Макс, все еще оставаясь в трансе, — слишком поздно. Инфекция разрушила защиту организма этой несчастной женщины. Она умирает, даже, несмотря на то, что моя энергия продолжает вливаться в нее. Уже никому ее не спасти. Это величайшее поражение в моей жизни».

Волнение Макса усиливалось. «Муж этой женщины в ярости! Он заливает свое горе вином: потеря ребенка, а следом и жены лишает его рассудка. ‘Ты убила ее! Ты дьявол! Ты ведьма!’ — кричит он и, внезапно, застав меня врасплох, хватает нож и вонзает его мне в грудь. Я в шоке, и не могу в это поверить. Я чувствую резкую боль в груди, словно нож достиг моего сердца!»

Макс скорчился от боли, но довольно быстро расслабился. «Теперь я парю над своим телом и вижу его лежащим в этом доме на полу. Оно неподвижно. Вижу в небе золотой свет — целительный свет, который касается меня».

Я вернул Макса в настоящее. Ему так много всего пришлось пережить за этот сеанс. Он отнюдь не обрадован пережитым, но и не особо огорчен. Размышляя над теми событиями, которые случились с ним несколько столетий назад, он был задумчив и серьезен. Он знал, что это была его жизнь, и он тогда был той целительницей. Мы обсуждали, какие чувства он испытывал тогда, и какие испытывает сейчас: тогда он испытывал физическую боль, тревогу, а также сочувствие к той умирающей матери, а теперь он сочувствует той молодой целительнице. Этот опыт был скорее эмоциональный, нежели опыт исследователя сознания, коим Максу предстояло стать в будущем. Но я отметил, что этот исследователь дал ему ключ, отворяющий ту прошлую жизнь. Теперь Макс может руководствоваться опытом той прошлой жизни в жизни настоящей, особенно сочувствием, которое он испытал как к той матери, так и к целительнице.

В последующие недели домочадцы Макса, а также его коллеги, пациенты и я сам, стали замечать в нем изменения. Боль в груди прошла, поскольку он узнал ее основную причину. Его убили в прошлой жизни из-за того, что ему не удалось вылечить больную, и точно так же ему хотелось «убить себя», когда ему не удавалось вылечить кого-то в этой жизни. Но он понял, что смерть