По ту сторону сознания. Нейронаучный подход в психотерапии - Андрей Владимирович Курпатов

это же предложение вслух, как вы поймёте, что три секунды – это всё, чем мы располагаем на сознательном уровне.

Эти фундаментальные ограничения сознания напрямую влияют на терапевтический процесс. Они объясняют, почему клиенту так трудно бывает самостоятельно охватить и проанализировать сложную жизненную проблему со всеми её аспектами и взаимосвязями. Становится понятной необходимость структурирования информации в терапии, использования внешних опор и инструментов (таких как ведение дневников, списки, схемы, факт-карты), которые позволяют «выгрузить» информацию из ограниченной рабочей памяти сознания и работать с ней более системно.

Итак, наше сознание – то, что мы осознаём в данный момент времени, – не многозадачно, учитывает лишь три сложных интеллектуальных объекта за раз, а продолжительность нашей сознательной мысли едва превышает три секунды. Теперь осталось просто подумать о том, что в нашей жизни, учитывая указанные ограничения, происходит сознательно, а что невозможно без переключений на подсознание или другие кластеры психической активности.

Подводя итог сказанному, нам как практикующим специалистам не следует рассматривать «объяснения», которые наши клиенты дают своему поведению, жизненным ситуациям или внутренним мотивациям, как истину в последней инстанции. Это всегда лишь ситуативная версия кластера сознания, который силится хоть как-то рационализировать множество процессов, происходящих в мозге клиента, по существу, без его ведома.

⮞ Во-первых, наше сознание не управляет той психической активностью, которая его порождает. Звук автомобиля лишь сообщает нам о том, заведена машина или нет, но сам по себе звук не управляет мотором. Так и сознание – это лишь «звучание» процессов, происходящих в нашем мозге, которое не может оказывать на него прямого управляющего воздействия.

⮞ Во-вторых, само по себе наше сознание очень ограничено. Нам необходимо учитывать это и когда мы работаем с содержанием сознания наших клиентов, и когда мы используем те или иные психотерапевтические техники. На уровне сознания клиент обязательно что-то упускает, переключается с темы на тему, не может учитывать всех аспектов ситуации, которые мы обсуждаем, и т. д.

⮞ В-третьих, сознание выполняет для нас роль интерфейса того, что человек на самом деле переживает, думает, чувствует. Поэтому мы должны апеллировать не к «разуму» (представлениям, отдельным высказываниям и мыслям клиента), а к тому внутреннему состоянию, в котором он находится в связи с его психологической проблемой или в которое он погружается в процессе психотерапевтической работы.

«Сознательный» кластер психической активности – лишь самая верхушка психической деятельности. За его «интерфейсом» и скрывается на деле предмет нашего – психотерапевтического – интереса. При этом и исправить программу из интерфейса мы тоже не можем. Мы можем им воспользоваться для того, чтобы вызывать какое-то движение подсознания, но каким оно будет и как отзовётся – это тоже вопрос. Вот почему нам так важно понимать саму программу, создающую этот сознательный «интерфейс».

§ 2.5. Межполушарная асимметрия

Нет никакого центрального командного пункта, который бы, как генерал, раздавал приказания всем прочим системам мозга. Мозг содержит миллионы локальных процессоров, принимающих важные решения.

Майкл Газзанига

Конечно, проблемы «сознания» не ограничиваются только особенностями наших познавательных способностей и размерами оперативной памяти. Следующим важным аспектом является уже упомянутая нами «межполушарная асимметрия».

Два полушария мозга объединяются массивной структурой, которая называется «мозолистое тело». Это своего рода информационная магистраль, по которой ежесекундно проходят миллионы сигналов между правым и левым полушариями. Но что будет, если эту магистраль перерезать? Именно этот вопрос привёл к одному из самых удивительных открытий нейронауки XX века.

Необходимость бороться с тяжёлыми приступами эпилепсии привела нейрохирургов к мысли, что рассечение мозолистого тела (комиссуротомия) может оказаться полезным. Идея была простой: если судорожная активность распространяется с одного полушария на другое через мозолистое тело, то его рассечение должно локализовать эпилептический очаг и предотвратить генерализованные приступы (рис. 33).

Рис. 33. Основные коммиссуры, связывающие полушария головного мозга, – мозолистое тело и передняя спайка (соединяющая правую и левую височные доли)

С медицинской точки зрения операция оказалась невероятно успешной – частота и тяжесть эпилептических приступов действительно уменьшились. Но возникло странное обстоятельство: пациенты с рассечённым мозолистым телом не жаловались на какие-либо изменения своего сознания или мышления. Как могло такое быть? Ведь фактически их мозг был разделён на две независимые части!

Роджер Сперри, нейрофизиолог из Калифорнийского технологического института, начал систематическое исследование пациентов с «расщеплённым мозгом». То, что он в месте коллегами – и в первую очередь с Майклом Газзанигой – обнаружил, перевернуло наши представления о сознании и принесло Р. Сперри, как я уже упоминал, Нобелевскую премию[85].

Исследователи воспользовались специфическим устройством нашей зрительной системы, чтобы провести следующий эксперимент. В норме информация из левого поля зрения попадает в правое полушарие, а из правого поля зрения – в левое полушарие (рис. 34).

Рис. 34. Слева – схема перекреста зрительных путей с учётом правого и левого полей зрения (на объектах перед глазами синим цветом выделена часть, попадающая в правое полушарие, а красным – в левое). В центре и справа – схематичные изображения эксперимента, где объект виден или только правому полушарию (в центре), или только левому (справа)

Теперь представьте, что испытуемый с рассечённым мозолистым телом садится за специальный стол и фиксирует взгляд на точке в центре экрана. Слева от точки на короткое время появляется изображение молотка. На вопрос «Что вы видели?» он отвечает: «Ничего». Он и правда так думает, ведь его левое полушарие, контролирующее речь, действительно ничего не видело, потому что изображение было воспринято только правым полушарием, которое не имеет прямого доступа к речевым центрам, а сообщение между полушариями отсутствует.

Однако если попросить этого же человека левой рукой (которая контролируется правым полушарием) взять из-под стола предмет, соответствующий изображению, которого он не видел, он безошибочно выбирает молоток. Не ошибаясь в выборе, он вместе с тем не может объяснить, почему он сделал именно такой выбор.

Из этого следует, что его правое полушарие видело молоток на каком-то несознательном уровне, а потому испытуемый и не мог сообщить об этом через речь. Его левому полушарию, содержащему речевые центры, действительно ничего не показали (рис. 35).

Рис. 35. На правом изображении левому (речевому) полушарию человека показывают яблоко, он его видит и может сообщить об этом. На изображении слева человек отрицает, что что-то видит, хотя его правое полушарие видит молоток. И в самом деле видит, потому что, если попросить человека взять левой рукой то, что он видит, он берёт именно его

Эти исследования были продолжены Майклом Газзанигой,