Елена Кабанова - Стерва в пучине страстей. Мужчина в сердце и под каблуком

Опять-таки всем известная милая девичья привычка «приволокнуться» за миллионером, невзирая на возрастные и внешние данные, равно как и другие незыблемые традиции типа цветов, конфет и безделушек ценой в многоэтажный коттеджик вызывают многочисленные истории о женском корыстолюбии: мол, их только эта бумага с водяными знаками и интересует! Хотя в основе подобных инсинуаций лежит именно мужское отождествление денег с сексуальной успешностью. Психологами давно установлена взаимосвязь: чем меньше мужчина уверен в себе, тем интенсивнее он старается привязать к себе партнершу с помощью денег. Вдобавок это связано с деформацией личности, которая вызывает ощущение власти над окружающим миром, иллюзию могущества и силы. Так что недостатки интимного характера вроде как компенсируются материальным обеспечением. Здесь снова срабатывает механизм инстинктивного поведения: в дикой природе качество секса партнершу… не интересует; ей важен лишь материальный аспект — здоровье, выносливость и «служебные качества» отца своих будущих отпрысков. Если потомство растят оба родителя — самке нужен ответственный и работоспособный добытчик. Если его родительский долг ограничивается оплодотворением — физических данных вполне достаточно. То же и в обществе людей: пусть у поклонника и внешние, и физические данные так себе, зато «добычливость» отменная; а коли у кавалера и облик, и сексуальный потенциал — запредельные, каких еще… дивидендов надо? Получается, вопрос в том, кто кому себя в качестве «дара дорогого» преподнесет — дама кавалеру, или кавалер — даме. А кто получил «подарочек», тот и плати.

Но для женщины оплачивать, скажем, совместную трапезу, или проезд на такси, или культурное мероприятие (не говоря уже про покупку всяких там носочков-платочков) — дело непривычное. Вернее, традициями не одобренное. Какой бы у нас в стране взрыв женского равноправия ни случился, а платить за съеденное-выпитое-просмотренное лицам женского пола по-прежнему невместно. Во-первых, такое поведение лишает мужчину надежды на «свое законное право»: мол, раз он девушку ужинает, то он же ее и танцует. Во-вторых, это лишает мужчину маскулинности: коли не я плачу, выходит, я не мужчина вовсе? А кто же? Не муж, но мальчик, которого конфетками кормят, а если и дадут грудь, то не в том смысле? Или я для нее вообще мальчик-с-пальчик, тьфу, пакость какая! Нет уж! «Мужской» расход есть символ мужской состоятельности! (Или замена мужской состоятельности — но это к слову). И сильный пол доброе старое право демонстрировать свою силу материальными средствами не отдаст! Притом, что слабый пол, даже в самых «политкорректных» социумах этого права у партнера не отбирает (пока). Во всяком случае, в массовых проявлениях. Руководитель Центра психиатрической эндокринологии, президент Русского психоаналитического общества профессор Арон Белкин в книге «Запах денег» приводит пример: американская бизнес-леди всем рассказывала, что их семья собирается покупать новый дом, но при этом не смогла ответить на вопрос о том, как будет оплачена покупка — в кредит, в рассрочку или «одним куском». Ей действительно казалось, что решение этой проблемы — не ее печаль, а ее супруга. Таким образом она хотя бы часть выбора перекладывала на мужские плечи, и тем самым обеспечивала себе некий «психологический флер» мягкости, послушания и прочих черт «одомашненного» поведения. Сугубо биологическая «повадка»: демонстрация слабости и покорности со стороны самки, дабы самец смог укрепиться в своих намерениях и осуществить их, включая самые непристойные.

Подсознательно даже те деловые дамы, которых можно считать весьма и весьма успешными, самостоятельными и трудолюбивыми (до патологии), предпочитают определенные моменты своей «семейной деятельности» — а именно вопрос оплаты крупных приобретений — делегировать мужу. Таким образом создается хотя бы видимость безопасности, защищенности и некоторого женственного легкомыслия: дескать, я же женщина, я в этих делах ничего не понимаю, да к тому же я такая ветреная, непредсказуемая! Вот потому-то муж героически и взял на себя ужасную ношу — обязанность доставать из кармашка ручку и ставить свою подпись там, где я укажу. Постепенно эти «увертки» с нашей стороны становятся все более и более номинальными — а значит, все менее и менее убедительными. Слабый пол неуклонно набирает силу — хотя у некоторых женских типажей (вроде Пятачка или Крошки Ру) аналогичный процесс идет не благодаря, а вопреки привычному образу мышления. Пятачкам и Крошкам Ру нужны покровители-защитники. Другое дело, что оба этих психологических типа предполагают наличие некоторого страха перед действительностью, но никак не идиотизма. И если Пятачку или Крошке Ру доведется убедиться в недобросовестности и деспотизме «покровителей-защитников» — может, даже и не один раз, то бедняжкам поневоле придется взять на себя ответственность за собственную личность и за собственную жизнь.

Согласись: самые романтичные молодожены никогда не бывают абсолютно свободны от беспокойства за свое имущество (если оно вообще существует). И клятвы «отныне и навек» связать узами, нести бремя, любить и почитать — дань обычаю. Причем настолько ритуальная дань, что немногие произносят вышеперечисленные «обрядовые формулировки», скрестив пальцы или скосив глаза к носу, точно булгаковская героиня Лапшенникова,[6] от осознания высказанного вранья. Типа сейчас у нас у всех эмоциональный подъем и соответствующий настрой. «А живы будем, будут и другие», как говорил Лепорелло у Пушкина в «Каменном госте».[7] Но, как бы то ни было, что бы ни разлучило супругов — загробная вечность или временное увлечение, брачный контракт, разделяющий имущество супругов, имеет много вариантов, дабы компенсировать моральный ущерб пострадавшей стороны (заметим: в XXI столетии женская сторона далеко не всегда является таковой — в наши дни и неверные жены платят за свои несанкционированные «полеты в стратосферу»). Но в упомянутом изобилии контракт заключает две отчетливых тенденции: он может дать супруге финансовую независимость и обозначить ее самодостаточность; или же закрепить за женушкой положение «украшения и подарка» — но… арендованного, а не купленного насовсем. Попользовался, поизносил — плати. Сильно попортил — больше плати! Вконец истаскал — раскрывай кошелек настежь! Будем вытряхивать все! Вот и думай, возлюбленный муж, что предпочтительнее: «арендованное сокровище» или независимая партнерша. К слову: ой как нарваться можно в обоих случаях.

В общем, и в плане финансовом, и в плане интимном человечество стоит на распутье. Вопросы подчинения одного другому уже не актуальны. Система таких взаимоотношений отшлифована тысячелетиями патриарх- и матриархата. Совпадая с какой-либо из древних систем, человек легко укладывается в прокрустово ложе (пардон за каламбур) привычек и догм. Все личное, выпирающее, неудобное — отсекаем. Вот какой чудненький инвалидик получился — молчит и терпит. Да, новое тысячелетье пытается избавиться от «метода вивисекции» в стратегиях общения. Налаживать связь между личностями — куда более тонкая и сложная работа, нежели совать живых людей в железную деву, закрывать крышку и орать, перекрывая вопли мучеников: «Не беспокоит?!» Риск, опять же, немалый: можно и в одиночестве остаться, коли никого подходящего не нашлось. Зато какое это незабываемое удовольствие — обрести родного человека! О нем мечтают и женщины, и мужчины — на что уж этот противоположный пол и бесчувственный, и грубый!

Ладно, ладно, мы просто дразнимся. И в самом деле, грезы о «своей половинке» — удивительно увлекательное занятие. Правда, реальность — куда страннее грез. И совершенно не располагает запасом «волшебных совпадений», коими упоительное слияние душ отмечено. А как, спрашивается, узнать, кто тебе подходит, а кто только кажется единственным и неповторимым? Вот мужчины, с их прагматизмом, в качестве решения проблемы привычно используют стратегию разделения задач: одна избранница — для одних целей, другая — для других, третья… Количество номинаций, в общем, не ограничено. И как им это удается?

Глава 10. Мой мнимо многогранный

Гейбриелл Бартон[8] высказалась насчет гаммы мужских требований: «Мужчина, который любит женщину очень сильно, просит ее выйти за него замуж — то есть изменить свое имя, бросить свою работу, рожать и воспитывать его детей, ждать его, когда он приходит с работы, переезжать с ним в другой город, когда он меняет работу. Трудно представить себе, чего бы он потребовал от женщины, которую не любит». Может, того же, а может, вдобавок предложил бы записать квартиру, дачу и гараж на свое имя. Или сварить ему куриный суп с лапшой, чтобы сравнить с «Дошираком» или с маменькиными кулинарными изысками. На сей счет никакие «предварительные прогнозы» (ужасно мы это выражение любим — оно отлично стимулирует работу мысли: например, бывают ли заключительные — или посттравматические — прогнозы?) не помогут. Индивидуальность, как мы неоднократно писали, не стиснешь абстрактной формулой.