Н. Синевирский - СМЕРШ (Год в стане врага)

Партия и правительство доверили нам ответственнейшую работу.

Мы обязаны оправдать это доверие.

Тайная война ведется во всех уголках мира.

Шпионы, члены разных организаций, диверсанты и иные наши враги просачиваются к нам самыми разнообразными способами.

Смерть им всем во имя победы идей Ленина и Сталина во всем мире.

Выпьем же за победу над Германией, за нашего мудрого вождя тов. Сталина и за верных сынов нашей социалистической родины — работников контр-разведки».

Подполковник поднял свой стакан и начал чокаться с офицерами, сидевшими поблизости.

Для меня слова подполковника не представляют ничего нового. В процессе работы я давно почувствовал, что Советский Союз не признает ни за кем в мире правды. «Диктатура пролетариата» во всем мире — это не пустые слова. Иначе зачем столько убийств, зачем такая жертвенная работа и днем и ночью, зачем списки и списки? Зачем столько смершевцев?.

В шесть часов вечера уезжаем в Прагу. Интересно, много ли нас поедет?

10–22 мая 1945 года.

Вечером 9 мая наши судбекеры тронулись в путь. Оперативную группу, насчитывающую около 100 офицеров (кроме бойцов и опознавателей), возглавлял полковник Козакевич. Он ехал впереди на американском «вилюсе».

Судбекер, в котором находился я, был вторым в колонне. Рядом со мной сидел майор Гречин и майор Надворный. Здесь же были капитан Шапиро, капитан Степанов, майор Попов, капитан Миллер, капитан Шибайлов и десять других, мне незнакомых офицеров.

У каждого из нас, кроме пистолетов, были автоматы.

Тихий вечер, убаюкивающая идиллия весны, распускающиеся кусты и деревья, зеленая трава — все это, как ни странно, ничуть не располагало к хорошему настроению. Наоборот, все раздражало своей красотой.

— Тебя, Костя, ожидает большая работа — обратился майор Гречин к майору Надворному.

— Да. Судьба улыбается и мне… Членов НТСНП в Праге много.

— И у меня много адресов — вмешался в разговор майор Попов.

— Я боюсь только одного, контр-разведка Конева может предупредить нас.

— Верно. Они будут в Праге раньше нас — согласился майор Надворный.

Капитан Миллер рассказывал про красоты Праги, где он был до войны. — Это город, в котором вы найдете все виды архитектурных течений, начиная готикой и кончая небоскребами…

Капитан Шибайлов расхваливал свою жену:

— У нее есть способнотсь угадывать всегда мои намерения…

В Штернберге мы остановились. Полковник Козакевич распорядился относительно нашего ночлега.

— С рассветом выезжаем, а потому ложитесь сразу, чтобы успеть отдохнуть.

В пять часов утра мы выехали из Штернберга.

Движение на дорогах было очень живое. Бесконечные потоки автомашин, обозов, пехоты, артиллерии и других видов войск с потрясающей быстротой стремились к Праге.

Все чаще мы встречали колонны немцев военнопленных.

— Куда? — спрашивал Их капитан Шапиро.

— Wir wissen nicht — отвечали пленные.

— Теперь вы, сволочи, увидите Москву — ругался майор Попов. Он был в исключительно плохом настроении и злой.

За Оломоуцем мы стали наталкиваться на пробки в движении. Козакевич съезжал с дороги и по ржи, пшенице и траве объезжал препятствия.

Чехи высыпали на дороги.

— Наздар! На-эда-а-ар — взлетало до облаков.

Корпус генерал-лейтенанта Беккера сильно мешал нашему быстрому продвижению вперед.

Двумя, а иногда и тремя потоками двигались автомашины. Все на Прагу.

Немцы, вооруженные с ног до головы, хмуро смотрели на нас, но не решались нападать.

— Куда? — спрашивали мы их.

Ответ был один и тот же.

— К американцам.

Смершевцы ругались, сердились но должны были смириться. Немцев было гораздо больше, и всякая попытка приостановить немецкие колонны кончилась бы безуспешно.

Иногда из соседних лесов доносились выстрелы.

Вооруженные немцы выходили из лесов, стреляли в воздух, ругались, показывали нам кулаки, потом, присоединившись к своим колоннам, тоже уезжали к американцам.

Пыль, расстилавшаяся на километры по обеим сторонам дороги, выедала глаза.

К двенадцати часам дня вся шинель моя, фуражка и лицо были покрыты толстым слоем пыли.

В селах, местечках и городах продвижение было еще труднее.

— Наздар! На-а-азда-а-ар!

Радостному возбуждению чехов не было пределов. Они нас встречали как освободителей, спасителей, долгожданных гостей.

Нет! Мы не несли им свободу.

Мы несли с собой смерть, одну только смерть! Ведь мы смершевцы! Какое нам дело до этих ликующих, улыбающихся в праздничных одеждах девушек и юношей? Нам нуяшо, как можно скорее, добраться до Праги, арестовать там тысячи людей и потом допрашивать, мучить и, наконец, убить их. Убить!

Смерть шпионам! Смерть сотрудникам немцев! Но смерть и всем, кто, хотя и не сотрудничал с немцами, но не согласен с коммунизмом.

Смерть им всем!

— Ты знаком с Волошиным? — обратился ко мне капитан Шибайлов.

— Нет.

— Познакомишься.

Я стараюсь отогнать от себя мысли, так сильно меня волнующие.

С Волошиным я не знаком, но знаю его в лицо. Знаю, что в 1939 г. он был 18 часов президентом Закарпатской Украины.

Мое расстроенное воображение рисует одну за другой картины из времен украинского господства в 1939-м году. Закарпатская Сичь в Бевковой школе. Хустский сейм. «Нова Сцена». Ревай, братья Бращайки, Клочурак, Клемпуш. Беженцы из Галиции. Потом бой за Хуст. Червона Скала и Красне Поле.

Затем приход венгров — аресты, расстрелы.

И еще не кончилась трагедия.

Сегодня ночью или завтра днем мы арестуем Волошина и многих других украинских сеператистов.

Майор Надворны — и НТСНП.

Я вспоминаю своих друзей… Да. При мне письмо. Его нужно будет передать во что бы то ни стало.

Если бы знал майор Надворный, как запутана жизнь. У него в сумке материалы против НТСНП, у меня же — письмо, разоблачающее все намерения майора.

Кто из нас будет более быстрым и ловким, я или майор?

Мой ум бешено работает, как предупредить друзей об ожидающей их опасности. Ум майора, наверное, строит сотни планов, кого и как арестовать.

Между мною и смертью — один шаг. Пусть! Игра мне нравится. Разве не интересно? Сумка майора Надворного касается моей сумки.

— Товарищ майор, вы бы закрыли лицо платком.

Верно. Эта проклятая пыль заполнила весь мир. Чорт ее возьми! Мне кажется, у меня в желудке ее, по крайней мере, фунт.

Майор последовал моему примеру, завязал глаза платком.

В Чаславе чехи устроили нам организованную встречу. На площади оркестр играл чешские песни. Тысячи людей кричали «наздар». Девушки в пестрых национальных костюмах махали платками.

Наша колонна нигде не останавливалась. В Праге нас ожидала «крупная работа». Дорог был каждый час, каждая минута.

За Чаславом, мы то и дело встречали препятствия. Колонны немцев, где-то и кем-то остановленные, двигались нам навстречу. Шум, крик, гул моторов, ругань, выстрелы, пыль, пыль во всем мире.

Вперед! Вперед!

— Наздар! На-а-а-зда-а-ар!

— Мать вашу так… с вашим наздаром!

— Уходите в сторону, не то раздавим!

— Was Ist los?

— Съезжай с дороги! Валяй по ржи!

— Назда-а-ар!

— Verfluchte Kommunisten!

— Стой! Держи правее! Там мины!

Смотрите! Власовцы!

— Сволочи!

— Изменники!

— Расстрелять их надо, а они возятся с ними!

— Эй, стой!

— Наш судбекер остановился. Майор Надворный сошел.

— Слушай, фрицы! Вылезай из автомашины.

Из легковой автомашины марки BMW вылезли немецкие офицеры.

— Ты, шофер, оставайся!

— Молодец майор!

Через полчаса у каждого из нас была легковая автомашина. Я ехал с капитаном Шапиро в «Татре». Полковник Козакевич бросил «вилюс» и отобрал у немцев «Опель-адмирал».

— Товарищи! Держитесь вместе!

Каждая минута приносила новые препятствия и новые трудности. Только в 8 часов вечера мы въехали в Прагу.

Трупы, баррикады, отсутствие света, торопливые пешеходы, солдаты, офицеры, «наздар».

— На-а-азда-а-ар!

В отеле «Алкрон» кипела жизнь. Не удивительно — штаб повстанцев.

Я с майором Поповым и майором Гречиным зашел в «Алкрон». Остальные смершевцы ждали на улице. Ковры, люстры, лакеи во фраках, американские солдаты, чешские генералы…

— Где штаб?

— Портье проводил нас.

— Нам нужны квартиры для ста офицеров.

— Для какой части? — спросил чешский штабс-капитан.

— Это не ваше дело.

Чех нахмурил брови, но приказал барышне-секретарше выписать нам ордер на квартиры в отеле «Централь». Барышня украдкой смотрела на нас и покачивала головой. Еще бы! Мы были похожи на кого угодно, только не на людей. На лицах пыль, смешанная с потом. В волосах пыль, везде пыль, грязь.