Критика психополитического разума. От самоотчуждения выгоревшего индивида к новым стилям жизни - Алексей Евгеньевич Соловьев
Когда я ехал однажды из Москвы на маршрутке в Ростов-на-Дону, моим попутчиком был новый Диоген, рассказавший о том, что едет в окрестности Анапы и будет жить там один, взяв с собой только спальный мешок. Мне казалось, что даже самые смелые фантазии не смогли бы предложить мне образ такого путешественника, который повстречался на жизненном пути. Однако он существовал, и его способ экстравагантного туризма вполне имел шансы на успех в реальной жизни, а до того был представлен в виде фантазии в голове. В другой раз я встретился с человеком, которому как-то стало скучно, поэтому он спонтанно вызвал такси и уехал на море в Сочи на уик-энд, чтобы отдохнуть от городской суеты. Подобные микроприключения разрывают ткань повседневного опыта, и кажущиеся экстравагантными перспективы становятся условием для воплощения совсем иного опыта проживания жизни благодаря игре воображения:
Мечтание является исключительно приватным измерением опыта, включая наиболее повседневные (и тем не менее чрезвычайно важные) аспекты наших жизней. Мысли и чувства, образующие мечтания, редко обсуждаются с коллегами и друзьями[408].
Капитализм возможностей и императив «ты можешь все», действующий в логике психополитического управления, располагает субъекта достижений в двух крайних точках: нарциссическое ощущение всемогущества с верой в достижимость любой самой смелой цели и воплощения самой экстравагантной фантазии и полная растерянность угнетенного выгоревшего индивида в состоянии выученной беспомощности, отказавшегося верить, что у него получится как-то изменить свое существования ради движения в сторону достаточно хорошей жизни. Исчезнувшая способность мечтать или обращенность к ностальгии об утраченном прекрасном оказываются верными спутниками упраздненного индивида в состоянии предельного самоотчуждения. Также верно и то, что возрождение силы воображения напрямую связано с обнаружением связи присутствия и возможности изменения внутри существующего контекста производства присутствия на основе достаточно хорошего самочувствия. Это постепенное расширение способности жить достаточно хорошо в собственном теле и окружающем пространстве с другими людьми разворачивается как череда микроизменений.
Когда мы впервые приобрели первые пары босоногой обуви и начали осваивать незнакомые ощущения при обычной ходьбе, то спустя пару лет, осматривая витрины обувных магазинов, я уже категорически не мог себе представить, что огромное количество людей продолжают носить остроконечные кроссовки на жесткой подошве и даже не замечают, насколько их ногам тяжко. Это привнесение изменений в жизнь на микроуровне шаг за шагом перестраивало жизненный мир и внутреннее пространство само-чувствия. Расставание с жизнью в хроническом стрессе и внедрение техник себя, позволяющих двигаться, дышать, питаться, мыслить и чувствовать себя иначе, расширяют и внутреннее пространство контакта с самим собой и другим человеком. Это расширение и вариативность в движении, ощущениях, чувствах и мыслях напрямую обнаруживало эмансипацию внутренней жизни по отношению к тем ригидным паттернам, в которых психополитическая оккупация подталкивала вновь и вновь к реактивно-импульсивному реагированию на цифровую гиперстимуляцию и покорное принятие логики селф-менеджмента, где выживание в условиях негативной нейропластичности – единственный отведенный сценарий для существования в режиме постоянно ускользающего присутствия.
Мечтание не является только лишь той формой якобы бесполезной мечтательности, что помогает отвлечься от серых будней, поддавшись тому же очарованию волшебства спектакля в созерцании чужих перфомансов, представляющих реалити-шоу гламура и роскошной жизни. Мечта напрямую связана с реабилитацией виртуального, о котором пишет Брайан Массуми в осмыслении этой категории. Воображая нечто, можно скатиться в потребление иллюзий, вырастающее из соблазна двигаться под давлением диспозитива перформативности, и лишенное контекста потребление возможностей. Но можно видеть реальные перспективы изменения. Когда мы с женой обсуждали ее переход от работы в найме в фитнес-зале в личный проект по созданию студии двигательной терапии, то в этом представлении участвовало воображение и виртуальная субъективация[409]. В каком-то смысле этот процесс подобен цифровому опыту участия в играх, где человеку предлагается попробовать себя игроком в разных сеттингах и в окружении выстроенной гейм-дизайнерами игры с вариативностью геймплея. Представляя будущую работу супруги и ее другой опыт, я связал эту возможность изменения с ее профессиональным контекстом и потребностями в организации деятельности иным образом – в контексте представления по принципу «а что, если». Этот опыт перехода был напрямую связан со способностью видеть возможности и адекватно оценивать вероятность их реализации. Это существенно отличает жизнь, связанную с постепенным обновлением контекста и привнесением изменений в производство присутствия, от стихийной перформативной игры чужого воображения и яркого сториселлинга в цифровой среде. Ушлые инфомошенники обещают, что вы за три месяца станете психологом или айтишником на Кипре, сможете заработать небывалые деньги на использовании нейросетей, или же просто призывают услышать голос Вселенной и зарабатывать «в легкости». Брайан Массуми приводит простой пример, демонстрирующий связь присутствия и возможного события в контексте знакомых всем отношений между родителем и совсем еще крохотным ребенком. Родитель видит ползущего к опасному обрыву ребенка и предупреждает опасность, схватывая виртуальные события как уже случившиеся, так как малыш еще не обладает способностью к адекватной оценке подобных ситуаций[410].
Сомаэстетический поворот в практической философии нуждается в дополнении темой внутренней поэтики эмансипированного от компульсивной реактивности порабощенного психополитикой воображения. Открытие иных эстетик существования и тех практик со-бытия вырастает из способности субъекта заботы о себе чувствовать свое тело и выстраивать дружеские отношения с собой. Привычное понимание движения в пространстве как механического перемещения или тренировочного процесса, основанного на понимании биомеханики, – утрированная и устаревшая версия представлений о движении. Выход из негативной нейропластичности соткан из целой серии микрошагов, направленных на изменение своего само-чувствия. Это и разнообразие движения глазодвигательных мышц, и качество сна и питания, и вариативность использования сенсорных анализаторов, оказывающих существенное влияние как на когнитивные способности, качество ощущения себя, так и на возможность видеть иначе и готовность к другому восприятию своего бытия в мире[411]. Прикованный взглядом к экрану цифрового устройства, человек исключает не только прерывание в опыте для переоценки ценностей и субъективного присвоения текущих мыслей и переживаний, но и лишает мозг контакта с телом в многообразии вариаций движения в самых разных проекциях и перспективах. Игра на музыкальном инструменте, лазанье по деревьям, ведение домашнего хозяйства на дачном участке или практика рисования – лишь случайно пришедшие мне сейчас на ум формы того, где движение, восприятие и воображение переплетаются с мышлением-через-тело и поэзией присутствия человека в мире.
Сомаэстетический взгляд на мышление через тело напрямую связан с тем, чтобы опираться на трезвую оценку внутренних ресурсов и возможностей организма с учетом индивидуального контекста проживания жизни. Возрастные особенности, наличие или отсутствие хронических заболеваний, гендерные
