Гвидо Кнопп - Супершпионы. Предатели тайной войны

С грохотом открывается вторая решетчатая дверь. Еще ворота, уже третьи, Снова громкий лязг открываемого стального запора. Вот мы и стоим в главном коридоре тюрьмы, в окружении мрачных глазеющих на нас фигур — приговоренных к пожизненному заключению, как объясняет нам Кэти. Необычный запах и очень странное ощущение. «Проходите, здесь через дверь налево. Там комната для посещений.»

Зуммер открывает замок. Мы ошеломлены волной громких звуков, распространяющейся навстречу нам. Здесь все относительно непринужденно: бегают дети, близко друг к другу сидят и разговаривают члены семьи, мускулистый негр вообще ничего не говорит, только крепко обнимает свою щупленькую подружку. В трех торговых автоматах постоянно покупаются сладости, горячий кофе или кола — для постоянных обитателей приятная перемена по сравнению с обычным стандартным тюремным ассортиментом. Строжайше запрещено что-то им передавать, но каждый посетитель приносит достаточно монет для маленьких друзей за решеткой.

Нам говорят, чтобы мы ждали в одной из трех мини-кабинок, которыми обычно пользуются только адвокаты и их подзащитные. Настоящая привилегия: более приватной сферы на «Уровне 5» ожидать нельзя.

Воздух в комнатушке площадью не более 6 квадратных метров невыносим, содержание кислорода равно нулю. Через двадцать минут входит Уокер. На нем тюремный «костюм-двойка» цвета хаки, он носит очки и у него лысина. Париков в тюрьме нет. Его глаза блестят. Он, как видно, полностью сконцентрировался. Эта личность с сомнительной славой, бывший шпион КГБ и частный сыщик, заключенный под номером 22 449 037 Федеральной тюрьмы Атланты с двумя пожизненными заключениями, на первый взгляд кажется симпатичным, на второй — обычным: настоящий тип хорошего бухгалтера.

Джон сдержан, но не пуглив. Он быстро переходит к делу. «Назовите мне достаточное основание, почему я должен раскрыть свою жизнь перед Вами,» — требует он тихо, но решительным тоном. К этому возражению мы подготовились: «Во всех статьях Вас характеризуют как доносчика, гнусного лжеца, полностью и во всем плохого человека. Верно ли это? В Европе нет жажды мести по отношению к некоему Джону Уокеру, предавшему свою нацию. «Холодная война» завершилась. Мы хотим знать, как функционировала за ней тайная война, правдиво, из первых рук.»

Он перебивает: «Я не предатель! Мое преступление называется шпионаж. Это две совсем разные вещи.» Как же, как он считает, можно разделить патриотизм и лояльность к своей стране со шпионажем. «Этой Америке я не обязан быть лояльным. За многие годы, когда у меня был доступ к самому секретному материалу, мне становилось все более ясно: то, что нам рассказывает наше правительство о советской мощи и об «угрозе миру со стороны коммунизма» — чистая выдумка. Запад, США, всегда были впереди, действительно уравновешенного стратегического паритета никогда не было. Наоборот: при Рональде Рейгане наше преимущество еще сильнее увеличилось, с тем результатом, что стал возможным даже успех превентивного первого удара Соединенных Штатов по Советскому Союзу. И в этой ситуации нам все время и даже по прежнему пудрят мозги, утверждая, что, мол, именно русские только и ждали подходящего момента, чтобы через «низины Фульды» прорваться к Рейну. Полная чепуха! За все то время, когда я был поставщиком информации для Советов, настоящей опасности никогда не было. Я был твердо убежден: сверхдержавам «холодная война» нужна была по другим причинам: чтобы держать под контролем разнообразные и сложные внутриполитические процессы. Но «Большая Война»? Ее никогда не могло бы быть, это я знал. В любом случае, так долго, пока Советы всегда точно знали, что происходит на другой стороне. Я думаю, что, благодаря моей помощи, они могли спать немного спокойней.»

Так исправляют весь мир и собственное прошлое, когда на это есть время. А у Джона Уокера много времени. Но он начинает доверять нам, и это хорошо.

Мы тоже должны доверять ему, и не только по профессиональным причинам. Остается много взаимного недоверия. Джон Уокер не альтруист, он расчетливый человек. Но у него есть большой собственный интерес к беседе с нами. То, что этот интерес всегда крутится только вокруг его самого, его восприятия действительности, вокруг его преимуществ, медленно становится понятным.

Исключительно Джон Э. Уокер имеет какое-то значение. Ничего больше. Он хочет воспользоваться нами. Но для чего? Чтобы получить деньги? Деньги, которые, как мы вскоре поймем, всегда играют для него центральную роль, даже в его нынешнем положении? «Деньги решают все проблемы, деньги годами предоставляли мне возможность вести замечательную жизнь. Если я когда-то выберусь отсюда: мой бывший работодатель должен мне еще один миллион», рассуждает Джон Уокер.

Мяч покатился. Теперь остался вопрос: по каким правилам мы играем? То, что правила должны быть, нам четко и без всяких недоразумений дает понять Джон Уокер во время нашей второй встречи. А также — кто будет их формулировать: он, только он один.

«Если уж я говорю, то я хочу, чтобы была сказана правда,» — направляет Уокер беседу к решающей точке. Какую правду он имеет в виду, спрашиваем мы. «Мою правду», звучит его лапидарный ответ.

Он не лезет за словом в карман, говорит четко и метко. Теперь он уже похож не на приветливого бухгалтера, а на хладнокровного коммерсанта. «А как же с исторической правдой?» — спрашиваем мы. Уокеру не нравится, что хотя его вклад и должен находиться в центре истории, но в нее должно войти и другое: показания свидетелей и цитаты из источников, чтобы придать больше объективности описанию исторических процессов.

В этой точке весь план угрожает лопнуть. Он не желает никаких противоречащих его рассказам замечаний со стороны «каких-то сбежавшихся вокруг сукиных детей, строящих из себя чертовых экспертов».

Его внезапное профанство поражает. Как только мы начинаем говорить о представлениях и мнениях, которые вызывают его гнев, то сразу исчезает тот продуманный выбор слов, рассчитанный Уокером на создание у нас наилучшего представления о нем. Не нужно быть психологом, чтобы сразу понять, какое качество скрывается за этим — бесхарактерность.

В какой-то момент Уокер называет свою цену за то, чтобы согласиться пустить в историю своей жизни других: его бывшую жену Барбару, бывшего друга Джерри Уитворта, бывшего министра ВМС Джона Лемана и всех прочих «слабаков»: это деньги, говорит он. Но еще важнее для него узнать от его бывших работодателей, что они думают о нем и его деле.

За этими дерзкими требованиями скрыта система. Ни КГБ, ни его преемник, ни политическое или военное руководство России пока никак официально не высказались по делу Уокера, не говоря уже о признании того, что лицо под этим именем когда-либо получало от них жалование. Уокер спекулирует на желании получить выгоду из сближения между Россией и Западом.

Даже если зловещие хранители секретов КГБ уже смотрят на это дело с меньшей напряженностью, чем это даже сегодня, девять лет спустя, делают ФБР и ВМС США, то это не только разоблачило бы «паранойю» Америки, но с дальним прицелом дало бы настоящий шанс после окончания «холодной войны» и с учетом новых политических отношений между Москвой и Вашингтоном совершенно по-новому оценить дело Уокера. В конце концов, по словам Уокера, он не хочет «до конца своих дней опустошаться здесь в тюрьме». Он рассчитывает свои возможности. Он хочет подать на апелляцию.

Так вот для чего мы ему нужны»

Все очень просто: нет ни черного, ни белого, нет ни права, ни несправедливости, нет нравственного или безнравственного поведения. То, чего хочет Джон Уокер, — «закон». В своем роде он даже убедителен. Скрывается ли з а этим его мнимая сила? Показать другим, что он точно знает, чего хочет? Сила, придававшая ему такое зловредное влияние на других людей и сделавшая его виртуозом манипуляции людьми? Джон Уокер — мастер перевоплощения. Когда он видит свое преимущество, то принимает тот вид, который нужен ему, чтобы получить то, что он хочет. Теперь он снова рассудительный, готовый к сотрудничеству, улыбающийся бухгалтер.

Конечно, он понятия не имеет, что мы давно в контакте с КГБ и его преемниками и мы вступаем с ним в предложенную им «сделку». Лишь если бывший ведущий офицер Уокера расскажет нам о нем, и адвокат Уокера предъявит Джону подтверждение этого, он «расколется». Сделка ясна: даю, чтобы ты дал. Рука руку моет.

В конце Джон Уокер говорит: «Сначала приходит цинизм, затем жадность к деньгам, основывающаяся на цинизме; а оттуда уже рукой подать до противозаконного поступка. Кто знает, если бы я работал в банке, не ограбил ли бы я его.»

Мы успокоились. Беседа с Уокером состоится. Ведь у его бывшего «куратора» из КГБ мы давно взяли интервью.

История советского шпиона Джона Уокера начинается в 1967 году, незадолго до Рождества.