Гвидо Кнопп - Супершпионы. Предатели тайной войны

По прибытии в Балтимор, специальный агент Боб Хантер открыл своему «подопечному», какую ценную находку ФБР нашло у старого дуба на Партнершип-Роуд, в двухстах метрах за поворотом на Уайтс-Ферри-Роуд в округе Монтгомери: 129 секретных и совершено секретных документов с американского атомного авианосца «Нимитц», непроявленные пленки и — особенно фатально для Джона — написанное им собственноручно письмо в КГБ, где он настаивает на выплате миллиона долларов в качестве премии за его успешную шпионскую деятельность на службе секретной империи в течение почти двадцати лет.

«Это был тяжелый удар», - говорит позднее Уокер, «я точно спланировал мой уход, окончательный выход из игры. Все было подготовлено. Я хотел смыть свои следы, уехать далеко, стать, скажем так, невидимым. Я окончательно выбрал страну. Никакой выдачи. Я не раскрою Вам свои карты, где я хотел бы скрыться. Если мне когда-то удастся выйти из тюрьмы, то эта старая цель все равно будет привлекательна для меня. Один миллион, для меня, может быть, даже и половина, мне бы пригодились. Я совсем не боялся, что русские выследят меня.

Дело было в хороших руках. Майкл, мой сын, был на высоте. Он мог бы без проблем заменить меня. Так я тогда это видел: семейная фирма просто получает нового менеджера.

Я был абсолютно уверен. Если случайно во время поездки к «мертвому почтовому ящику» на машину Майкла не упадет дерево, или не случится еще что-то абсурдное, то для него совсем нет никакого риска разоблачения. Как, скажите на милость, могло бы до него добраться ФБР? Предположим: Барбара, моя бывшая жена, была факторам риска — но выдать ее собственного, любимого сына волкам?

Когда она предала меня в 1985 году, она и подумать не могла, что Майкл уже несколько лет был «в деле» со мной. Самым глупым образом моя последняя поставка предоставила ФБР не только бесспорные доказательства происхождения материала (военно-морская база, где служил Майкл), но и содержала указания, позволявшие идентифицировать других более или менее активных членов моей шпионской сети: Джерри Уитворта и моего брата Артура Уокера. Да, колочено, тут было слишком много нашейвнутренней информации, попавшей в руки ФБР, — но кто тогда серьезно задумывался над тем, что может провалиться в любую минуту? И вообще: Советы всегда до мельчайших подробностей хотели знать, что делает каждое отдельное лицо, есть ли проблемы, насколько оно надежно. Здесь они не понимали шуток; и я знал, что в этом пункте мне всегда нужно быть честным.»

На самом деле, из содержания последней поставки Уокера в первое время видна была лишь верхушка айсберга секретной информации, который накопился во время «холодной войны» с 1968 года. «Мы получили», - рассказывает его бывший ведущий офицер КГБ и в то время заместитель руководителя советской внешней разведки генерал-майор Борис Александрович Соломатин, «около миллиона сверхсекретных американских документов, прежде всего, касавшихся ВМС США, содержавших важнейшие стратегические сведения. Если подумать, что мистер Уокер за те семнадцать лет, когда он сотрудничал с нами, получил около миллиона долларов в качестве гонорара, то мы платили примерно по доллару за каждый совершенно секретный документ.» С такой точки зрения Джон Уокер для КГБ был дешевым агентом.

Лишь позднее и постепенно американское Федеральное Бюро Расследований докопается до полного размера ущерба, причиненного Джоном Уокером и его шпионской сетью. Бывший военно-морской министр в администрации президента Рональда Рейгана Джон Леман подвел такое предварительное резюме: «Речь, несомненно, идет о самом большом, с самыми тяжелыми последствиями и о самом продолжительном предательстве национальной безопасности Соединенных Штатов. Постоянно снабжая КГБ совершенно секретными шифрами и кодами США, Уокер позволил Советскому Союзу почти в ежедневном ритме расшифровывать наши секретные сообщения, узнавая, таким образом, о стратегических планах Запада, технологическом состоянии вооружения, планах оперативного использования, например, во Вьетнаме, и о подробных фактах о слабостях противника, например, о проблемах шумности русских подводных лодок.

Прямой ущерб для американского налогоплательщика можно оценить сегодня не менее чем в 50 миллиардов долларов. Непрямой ущерб вообще нельзя оценить в деньгах. Я совершено убежден в том, что сведения Уокера на многие годы отодвинули время падения коммунистической системы, потому что огромное стратегическое преимущество, получаемое Москвой благодаря возможности читать наши сообщения, укрепляли у упрямых советских военных иллюзии, что они смогли бы еще повернуть вспять тот сдвиг военного баланса сил, который изменился в пользу Запада с началом эры Рейгана.»

Когда Джона Уокера 20 мая 1985 года в 9 часов утра приводят к тюремному судье, он в хорошем настроении: «Ни минуты не сомневался я в том», - заметил он девять лет спустя в беседе с нами, «что официальное обвинение и приговор за шпионаж вообще не будут обсуждаться. Для меня это был только вопрос часов, в худшем случае нескольких дней, пока дверь моей камеры откроет ЦРУ. В качестве двойного агента для наших собственных парней я был слишком ценен.»

Но он ошибался. Когда через полчаса встреча у тюремного судьи завершилась, прекрасная мечта Джона улетучилась. Он еще не мог это воспринимать, но уже догадывался: «Эти мерзавцы — они действительно хотят распять меня.»

Теплым осенним днем в ноябре 1993 года мы выезжаем из нашей гостиницы в центре Атланты к удаленной от нее на 10 км федеральной тюрьме «Federal Penitentiary», самой большой и охраняемой тюрьме в американском штате Джорджия. «Уровень 6» — наивысшая категория считающихся защищенными от побегов тюремных заведений США; нынешний адрес Джона Уокера относится к категории «Уровень 5» —  «тюрьма гладиаторов» для наиболее опасных преступников: убийц, наркодилеров, главарей банд — и одного супершпиона,» — как рассказывает нам после приветствия Кэти Таккер, доброжелательная, но «крутая» ассистентка начальника тюрьмы.

Кэти хочет знать, что интересует нас в заключенном Уокере.

Это трудный кроссворд — со многими вопросами из антимира разведки и государственной измены, отвечаем мы. Что привело этого человека к продаже собственной души, к тому, чтобы бессовестно злоупотреблять своей женой, семьей, друзьями, в конце концов, делать все, что от него требовалось, чтобы поставить не только американскую нацию, но и весь свободный мир, перед смертельной угрозой, потому что потенциальный противник давно знает наисекретнейшие тайны.

«Холодная война» и конфронтация сверхдержав подошли к концу. Это успокаивает. Но что знаем мы о сути тайной войны, бушевавшей за кулисами? Что уже известно о трудах и достижениях тех немногочисленных высококлассных людей из тьмы, тихие, но сенсационные акции которых приводили к значительным изменениям баланса сил между блоками?

Джон Уокер олицетворяет единичный, но, тем не менее, показательный случай. И в своей стране он сейчас, как и прежде, считается историческим антигероем. Его бывший работодатель, ВМС США, даже сейчас нервно реагирует на упоминание его имени: «Джон Уокер? Мы не хотим ничего слышать об этом! Никаких комментариев, никакого сотрудничества!»

Американская система работает странным и противоречивым образом. Если, как в этом случае, путь к «жертвам» перекрыт, то доступ к преступникам функционирует.

«Если Уокер письменно заявит руководству тюрьмы о своей готовности побеседовать с Вами, то Вы можете, после согласия главного тюремного управления в Вашингтоне, в течение 72 часов быть с ним,»- Кэти объясняет процедуру.

Нашему визиту в Атлантупредшествовала долгая переписка с Джоном Уокером. Он заявил, что готов дать интервью при трех условиях:

1. подробные предварительные беседы об отобранных темах;

2. никаких унизительных для него представдений, вроде наручников и т. п.

3. никаких повторений «бесконечных полных ненависти тирад американского правительства» по отношению к нему.

«Ну хорошо,» говорит Кэти и дает нам анкету на семи страницах. «Прочитайте заявление о согласии с нашими условиями и подпишите его. Вот мой прямой телефон в тюрьме. Позвоните послезавтра.»

Прошло еще несколько дней, прежде чем назначен точный термин первой встречи с Джоном Уокером: четверг. В утренней дымке на горизонте появляются пугающие очертания огромного центрального здания из больших тесаных камней и длинным фасадом зарешеченных окон. Через несколько минут дежурный охранник нажимает кнопку, приводящую в движение массивные стальные ворота. Медленно с лязгом открывается решетчатая дверь. Камера в углу на потолке снимает все на пленку. В десяти метрах от нас следующие управляемые электромотором стальные тюремные ворота запирают нам путь. Пропускают нас лишь после предъявления наших паспортов и официальной регистрации. Затем на тыльную сторону ладони нам впечатывают считываемый ультрафиолетовыми лучами штемпель. Без него отсюда никто не сможет выйти.