Сергей Семанов - Кронштадтский мятеж

На совещании 3 марта офицеры настойчиво предлагали решительные наступательные действия. В особенности важным они считали захват Ораниенбаума и его района, где, как было известно, у мятежников имелись сочувствующие в некоторых воинских частях. [301] Кроме того, в Ораниенбауме на паровой мельнице хранилось около 60 тыс. пудов муки, а запасы продовольствия в Кронштадте были ограниченны. Наконец, захват плацдарма на берегу Финского залива давал мятежникам возможность более активно влиять на Петроград. Ставился также вопрос о занятии Сестрорецка (на северном берегу залива), где не имелось советских войск. Однако природа мятежа наиболее отчетливо проявилась именно в том, что главари мятежников колебались, предпочитали выжидать события, надеялись на помощь извне, прежде всего на развитие «волынки» в Петрограде. В итоге наступательные планы офицерства были отвергнуты, в ночь на 4 марта сравнительно небольшой отряд матросов предпринял экспедицию в сторону Ораниенбаума; вылазка окончилась ничем, вся операция проводилась вяло и неуверенно. [302] В этом эпизоде колеблющееся, раздвоенное сознание мелкобуржуазной анархии сказалось чрезвычайно отчетливо.

Кронштадтский «ревком» был классическим выражением политических устремлений колеблющейся мелкобуржуазной стихии. Нерешительность, пассивность, стихийность действий — все это от начала и до конца событий осталось свойственно мятежному руководству, понимавшему, что спасение может прийти только извне. Вот откуда постоянная ложь в обращениях к рядовым мятежникам и населению Кронштадта, клятвы в самом скорейшем, буквально завтрашнем падении Советской власти. Недаром первый же номер «Известий ВРК Кронштадта» был украшен аншлагом через всю полосу: «В Петрограде всеобщее восстание». Это были мечты руководителей мятежников, и они не осуществились.

Диалектически рассматривая проблему, В. И. Ленин недвусмысленно указывал, что Советскому государству особая опасность угрожает именно со стороны подобной мятежной мелкобуржуазной стихии. Он подчеркивал, что в России мелкая буржуазия преобладает, вот почему ее шатания особенно опасны. С присущей ему решительностью и смелостью определений Ленин говорил:

«Эта мелкобуржуазная контрреволюция, несомненно, более опасна, чем Деникин, Юденич и Колчак вместе взятые, потому что мы имеем дело со страной… в которой разорение обнаружилось на крестьянской собственности…» [303]

Вот почему мятежный остров необходимо было немедленно и плотно изолировать. И партии удалось это сделать.

Заправилы мятежа еще до событий 1–2 марта засылали своих агитаторов в Петроград и на южный берег Финского залива, поручая им возбуждать недовольство на заводах и в воинских частях. После контрреволюционного переворота в Кронштадте местная радиостанция стала регулярно передавать в эфир призывы к антисоветскому мятежу — этот род агитпропаганды «ревком»

настойчиво использовал с первого до последнего дня своего существования.

В первых числах марта мятежным агитаторам все еще удавалось проникать в Петроград и близлежащие районы. Они раздавали листовки, собирали сходки своих сторонников. Основным пропагандистским материалом такого рода служила все та же «резолюция». Судя по сообщениям «Известий ВРК Кронштадта», в первые дни мятежа между посланцами мятежников и «ревкомом» осуществлялась даже кое-какая связь. [304] О масштабах деятельности агитаторов Петриченко свидетельствует, например, такой факт. Патрули коммунистического отряда особого назначения 2 и 3 марта задержали на берегу Финского залива близ Петергофа четырех матросов с «Севастополя» и отобрали у них 5 тыс. экземпляров «резолюции», а затем еще пятерых агитаторов с 4 тыс. экземпляров того же документа. [305]

Таким образом, вопрос об изоляции мятежников приобрел, чрезвычайно важное значение в первые же дни восстания. От того, в какой мере удалось бы изолировать от остальной страны мятежный остров, зависела продолжительность и острота борьбы. Заметное влияние оказывала обстановка в Петрограде, где в начале марта продолжалась «волынка» на некоторых предприятиях.

В те тревожные дни партийная организация Петрограда действовала решительно и по-боевому. Среди личного состава Петроградской морской базы была проведена серьезная разъяснительная работа. Важной вехой в этом стало общее собрание 27 февраля, на котором присутствовало 7000 моряков. Оно происходило в напряженной атмосфере, имели место случаи демагогических заявлений, враждебных выкриков и т. п. Однако выступления видных и авторитетных петроградских большевиков, в особенности речь Председателя ВЦИК М. И. Калинина, создали перелом в настроении моряков. Подавляющее большинство их одобрило резолюцию, предложенную президиумом собрания. Факт этот имел важное значение.

В резолюции подчеркивалось, что «исход из создавшегося положения — только в полном напряжении всех сил рабочих и крестьян. Только сплоченность и объединение всех под знаменем Советской власти помогут нам преодолеть» создавшиеся в стране трудности. И далее: «Кто волынит, кто жжет даром уголь в такое трудное время, тот наносит удар самому себе, тот сам будет виновен, если голод станет больше». В то же время в резолюции учитывались и справедливые пожелания трудящихся: «Собрание обращается к Петроградскому Совету, чтобы он приказал заградительным отрядам соблюдать законы и ни в коем случае у рабочих, работниц, красноармейцев и матросов, возвращающихся из отпуска, не сметь отбирать продовольствие, которое они везут для себя и своей семьи. Собрание просит Петроградский Совет обратиться в центр, чтобы этот порядок беспрепятственного подвоза для моряков, красноармейцев и рабочих был распространен на всю Россию». Резолюция заканчивалась словами: «Враг не дремлет, но и моряк зорко следит за ним. Козни его разгаданы и будут разрушены». [306] Резолюция эта, опубликованная в петроградских газетах, стала важным пропагандистским документом в политической работе среди моряков.

Усилить эту работу было тем более необходимо, что на некоторых кораблях и в частях Петроградской морской базы имелись случаи брожения в связи с начавшейся в городе «волынкой». Об этом говорят донесения комиссаров за 24 и 25 февраля. [307] В целом моряки давали правильную политическую оценку происходящим событиям. Например, во 2-м дивизионе эсминцев (он стоял у Адмиралтейского завода, где часть рабочих в те дни «волынила») у моряков было отмечено «настроение удовлетворительное»; 4-й дивизион эсминцев: «Отношение команды… сознательное и отрицательное к настоящей волынке». Число подобных сообщений можно умножить, но следует отметить факты иного свойства: «Среди команды есть брожение по поводу событий, но не выливается ни в ту, ни в иную сторону» (эсминец «Победитель»). В ледокольно-спасателъном отряде был арестован один матрос за контрреволюционную агитацию.

В те же дни по распоряжению комиссаров на многих кораблях и частях коммунисты вооружались и из их числа выставлялись караулы и патрули, а команда объявлялась на военном положении. Это обстоятельство также вызвало обостренную реакцию на судне «Самоед» и на эсминце «Капитан Изыльметьев».

Однако в целом настроение среди петроградских моряков оставалось вполне удовлетворительным.

Агитаторы из Кронштадта особое внимание уделяли двум сильнейшим кораблям — линкорам «Полтава» и «Гангут». На «Полтаве» еще 14 февраля имели место демагогические выступления на собрании коллектива, хотя и с соблюдением лояльности по отношению к Советской власти. [308]26 февраля на собрании команды «Гангута» открыто появились делегаты, с «Севастополя» и «Петропавловска». У кронштадтских подстрекателей нашлось несколько сторонников, выступивших с провокационными речами. Один из них, в частности, предложил избрать делегацию из беспартийных моряков, которые, мол, должны будут «выяснить положение на заводах и фабриках, а потом, совместно сделав собрание в Кронштадте на «Севастополе» или «Петропавловске», выработать резолюцию и передать ее рабочим». Все явно перекликалось с тактикой Петриченко и других деятелей будущего «ревкома». Собрание моряков «Гангута», однако, не пошло за подстрекателями. Председатель собрания, закрывая обсуждение, подчеркнул, «что все волнения среди рабочих вызваны эсерами и меньшевиками и вообще врагами Советской власти». [309] Резолюции никакой вынесено не было, но создана комиссия из 12 человек, которой поручалось подготовить ее проект для будущего собрания. [310]

Сохранившаяся сводка политотдела Петроградской морской базы за 26 февраля показывает, что в тот кризисный день комиссары и коммунисты в частях и на кораблях проявили решительность и оперативность. Провокаторы на корабли и в казармы не допускались. Попытка собрать самовольное собрание среди моряков минного дивизиона была пресечена, ибо «на некоторых эсминцах положение было тревожно». Между частями и кораблями, а также со штабом поддерживалась постоянная связь. Ночью проводилось патрулиррвание. Отмечалось появление в Петрограде делегаций из Кронштадта, однако было подчеркнуто, что большинство матросов относится к «волынке» равнодушно. «Коммунисты политотдела все время на ногах, 20 человек вооружены, остальные держат живую связь». Ораторы политотдела выступали перед моряками и на заводах. [311]