Сергей Семанов - Кронштадтский мятеж

С утра 2 марта во всех частях, учреждениях и на кораблях Кронштадта происходили выборы представителей на так называемое делегатское собрание, которое должно было открыться в тот же день. Выборы вызвали острые споры и проходили порой весьма бурно. Главари мятежников посылали активистов на собрания, чтобы добиться выдвижения делегатами прежде всего своих сторонников (каждая часть или учреждение делегировали по два человека). Начало проявлять активность и антисоветски настроенное офицерство, до сих пор державшееся в тени. Например, в Управлении крепостной артиллерии по инициативе начальника артиллерии Кронштадта А. Н. Козловского [289] было самочинно созвано собрание. Комиссара управления, пытавшегося протестовать, отстранили от председательствования. Козловский не преминул сказать ему при этом: «Ваше время прошло, я сделаю сам, что нужно». Были попытки лишать слова коммунистов. [290]

560-й стрелковый полк, дислоцированный в Кронштадте, также перешел под влияние мятежников. Командир полка, бывший офицер Красняков, [291] активно поддержал антисоветское движение с первых же его шагов, полностью деморализовав тем красноармейцев, поддавшихся подстрекательским призывам двух матросов с «Петропавловска», прибывших к ним на митинг; комиссару полка, взявшему слово, не дали даже договорить.

Ясно, что «делегатское собрание», избираемое в таких условиях, получило отчетливо антикоммунистический состав. В час дня 2 марта в Инженерном училище собралось более 300 делегатов. Открывал это собрание уже С. Петриченко — власть в Кронштадте открыто переходила к мятежникам. В президиум вошло пять человек, среди них не было ни одного коммуниста.

В этой обстановке антикоммунистической истерии Н. Н. Кузьмин мужественно выступил первым. Он сказал: «У нас, конечно, есть много недостатков, боль, причиненная войной, недостатки, которые есть следствие того, что крестьяне и рабочие не учились раньше управлять, им приходится наспех строить государственный аппарат. Но помните, бойтесь козловских, опасайтесь этого, помните, что Кронштадт со всеми своими кораблями, с орудиями, как бы грозны они ни были, есть только точка на карте Советской России. Помните это, помните, что можно говорить о своих нуждах, о том, что там-то нужно исправить, но исправлять — не значит идти на восстание». [292]

Однако главари мятежников уже взяли курс на открытое восстание и, к сожалению, смогли увлечь за собой значительную часть моряков и солдат гарнизона. Тут же в зале Инженерного училища на глазах участников «делегатского собрания» П. Д. Васильев и Н. Н. Кузьмин были арестованы. Их обыскали, отобрали оружие, документы и под конвоем направили на «Петропавловск», где заключили в камеры.

Подобные действия руководителей произвели тягостное впечатление на рядовых солдат и матросов — игра зашла слишком далеко. Те, чувствуя колебания в настроении «собранид», вынуждены были придумать более или менее удовлетворительное объяснение ареста. И вот, в разгар заседания матрос с «Севастополя» подбросил собравшимся явно провокационное сообщение, будто к зданию Инженерного училища движется отряд из 2000 вооруженных коммунистов. [293]

Очевидец так описывал этот драматический момент: «Вдруг дверь в зал с шумом распахнулась, влетел матрос, опрометью добежал до президиума и, повернувшись к собранию, завопил истошным голосом:

— Полундра, беспартийные! Нас предали! Войско коммунистов окружило училище! Сейчас будут нас арестовывать! Предательство… они уже здесь… идут сюда!..

Крик матроса поднял зал на ноги. В одно мгновение все перемешалось. Тщетно коммунисты призывали к порядку, пытались успокоить соседей, выяснить, что произошло. В страшной суматохе и шуме за что-то успели проголосовать. А через несколько минут председатель совещания… Петриченко, заглушая шум, объявил: «Ревком, избранный вами Б составе президиума этого совещания, постановляет: всех присутствующих здесь коммунистов задержать и не выпускать до выяснения». В две-три минуты все. присутствовавшие на совещании коммунисты были изолированы вооруженными матросами, к этому времени заполнившими все проходы и здание училища». [294]

Никакого отряда, разумеется, не было, а описанная сцена была разыграна по заранее составленному плану. План этот весьма несложен, и здесь важен сам факт того, что руководители мятежа вынуждены были к нему прибегнуть. Масса матросов и солдат крайне неохотно шла на разрыв с советской государственностью, и Петриченко «со товарищи» понимали это. Вот почему им необходима была шумная и далеко зашедшая провокация, после которой для многих колеблющихся уже не оставалось другого пути.

В тот же день были арестованы и доставлены на «Петропавловск» Э. И. Батис, комиссар бригады линейных кораблей А. Зосимов, комиссар крепости И. Новиков, организатор кронштадтских комсомольцев Е. Герасимов, многие комиссары частей и кораблей. К вечеру вооруженные группы мятежников заняли телеграф, телефон, редакцию и типографию «Известий Кронштадтского Совета» и другие учреждения города-крепости. Вооруженный мятеж против Советской власти стал свершившимся фактом.

На «делегатском собрании» был избран штаб восстания — «ревком» («Временный революционный комитет матросов, красноармейцев и рабочих г. Кронштадта», как он официально назвал себя). «Ревком» состоял из пяти человек во главе с председателем [295] С. Петриченко.

Кронштадтские коммунисты 2 марта попытались организоваться для отпора мятежникам. Энергично действовал вновь назначенный начальник политотдела Кронштадтской морской базы В. Громов. Было принято решение собрать днем 2 марта всех коммунистов около штаба крепости. Когда вооруженные патрули мятежников заняли штаб, решено было сконцентрировать коммунистов в партийной школе Кронштадта, где имелась сильная ячейка из 80 членов РКП (б). К ночи здесь собралась часть коммунистов политотдела, особого отдела, ревтрибунала. Всего не менее 150 человек. [296] Командование взял на себя Громов. Вооружившись винтовками и пулеметами, отряд ночью вышел на берег и, не встретив сопротивления, двинулся к Ораниенбауму.

Утром 3 марта власть в Кронштадте уже безраздельно принадлежала «ревкому». Вышел первый номер «Известий ВРК Кронштадта», где публиковались известная «резолюция», а также воззвание к населению. Содержание и слог последнего документа в высшей степени характерны: предлагалось «приступить к широкой работе по переустройству Советского строя», «чтобы не было пролито ни одной капли крови… всем советским работникам и учреждениям продолжить работу» и т. п. Как видим, главари восстания в целях обмана масс упорно цеплялись за «советскую» фразеологию.

Слова словами, но в тот же день «ревком» принял ряд недвусмысленных практических мер. Петриченко и другие, расположившись на «Петропавловске», отдали приказы: учреждениям города и крепости надлежит «неуклонно исполнять все распоряжения… ревкома»; о запрещении выезда из Кронштадта без разрешения поставленного мятежниками коменданта; о запрещении ночного передвижения по городу «без особых удостоверений, выданных» «ревкомом». [297]

Тогда же «ревком» собрал па «Петропавловске» военный совет, в состав которого вошли бывшие офицеры Соловьянов, Арканников, Бурскер, [298] бывший генерал Козловский и еще ряд лиц. Крепость и форты были разбиты на четыре боевых участка, разработан план мобилизации людских и материальных ресурсов, намечено взаимодействие сил и средств мятежной крепости и т. д. По окончании совещания Петриченко подписал, приказ о назначении Соловъянова начальником внутренней обороны крепости. [299] Характерно, что этот приказ не был опубликован в «Известиях ВРК Кронштадта» — главари мятежа, учитывая настроение масс, старательно маскировали участие контрреволюционного офицерства в делах «третьей революции»! Первый раз имя Соловьянова появилось в «официозе» мятежников только в номере от 13 марта.

В этой половинчатости, неуверенности отчетливо проявлялась классовая мелкобуржуазная, анархическая, как отмечал В. И. Ленин, природа кронштадтского мятежа, «направленная против диктатуры пролетариата». [300]

На совещании 3 марта офицеры настойчиво предлагали решительные наступательные действия. В особенности важным они считали захват Ораниенбаума и его района, где, как было известно, у мятежников имелись сочувствующие в некоторых воинских частях. [301] Кроме того, в Ораниенбауме на паровой мельнице хранилось около 60 тыс. пудов муки, а запасы продовольствия в Кронштадте были ограниченны. Наконец, захват плацдарма на берегу Финского залива давал мятежникам возможность более активно влиять на Петроград. Ставился также вопрос о занятии Сестрорецка (на северном берегу залива), где не имелось советских войск. Однако природа мятежа наиболее отчетливо проявилась именно в том, что главари мятежников колебались, предпочитали выжидать события, надеялись на помощь извне, прежде всего на развитие «волынки» в Петрограде. В итоге наступательные планы офицерства были отвергнуты, в ночь на 4 марта сравнительно небольшой отряд матросов предпринял экспедицию в сторону Ораниенбаума; вылазка окончилась ничем, вся операция проводилась вяло и неуверенно. [302] В этом эпизоде колеблющееся, раздвоенное сознание мелкобуржуазной анархии сказалось чрезвычайно отчетливо.