Трампизм в Америке: полдень консерватора - Георгий Эминович Асатрян
Литература англосферы давно пыталась ответить на непростой вопрос: почему так называемые демократии поселенцев, такие общества, как Соединенные Штаты, Южная Африка, Австралия и в чем-то Канада, сумели пройти путь от расовых обществ до современных либеральных демократий (за исключением африканского государства)? В этих социумах не только существовали, но и во многом культивировались рабство, сегрегация, расизм, апартеид и дискриминация. И все они сумели победить эти чудовищные веяния времени и перейти к более толерантным и многокультурным обществам. Ответы даются самые разнообразные – от банальных до более изощренных. Наверное, стоит иметь в виду, что расизм так или иначе всегда сопровождал исторический процесс европейских народов. По крайней мере, основную ее часть или ту, что называется Западной Европой. А победить эти явления они сумели, так как пришло время их побеждать. Смена политэкономической модели привела к возрождению рабства и сегрегации. Она стала более не выгодна экономически. Победил совершенно иной уклад политэкономической жизни, и тем, кто наживался на этих ужасающих явлениях, пришлось умерить свой пыл и уступить.
Не менее важной является также модель Советского Союза, которая показала совершенно иной подход и систему. Советы продемонстрировали миру иные ценности, иную политэкономическую модель. Литература англосферы в целом стремится игнорировать роль Советов в процессах деколонизации. За исключением выдающихся неомарксистских авторов лучших университетов Америки и Англии, деколонизацию описывают как естественный процесс, связанный скорее с доброй волей и новым этапом развития либерально-демократических обществ Запада. Конечно, в этом есть определенный смысл, но это не вся правда. Пожалуй, главный историк XX века, английский неомарксист Эрик Хобсбаум, третируемый в свое время в Британии, лучше многих в англосфере описал эти события и роль Советов в прогрессивных процессах по деколонизации и борьбе с расизмом.
XIX век стал веком бесконечной и хаотичной миграции в Соединенные Штаты. Пик этого неистощимого потока пришелся на 1830–1840-е годы, когда население страны безудержно увеличивалось. Расширялась территория, и нужны были люди. Нужна была рабочая сила. Страна в этот период действительно превратилась в территорию возможностей (об этом я говорю подробнее далее). Америка меняла свой облик. Из преимущественно англосаксонской и голландской страны она превращалась в страну многонациональную. Если попытаться представить хронологию прибытия в Америку различных народов, то может получиться следующая картина: англичане, голландцы, немцы, шотландцы и ирландцы, французы, скандинавские народы и славяне, латиноамериканцы (мексиканцы, позже кубинцы и другие), восточные славяне, азиаты (филиппинцы и китайцы). Такая грубая карта этнического богатства в общем-то может стать опорной точкой в демонстрации некоего подобия иерархической лестницы американского олигархического и классового общества. При этом стоит отметить, что афроамериканцы начали прибывать в Новый Свет с самого начала, однако их место в обществе оставалось всегда невысоким. Расселение по штатам и городам, районам и пригородам также очень грубо отображало социальный статус и даже профессии тех или иных этнических групп. И в наше время, будучи в Америке, я часто слышал, что в этом городе или в этом районе много представителей тех или иных этнических групп, они занимаются тем или иным промыслом, профессией или ремеслом. Сегодня, в эпоху постмодерна и сплошной урбанизации, наверное, подобная схема будет выглядеть чрезмерным упрощением. Однако в ряде случаев она может показывать реальность.
Пуритане представляли свои колонии Градом на холме. Новые американцы верили, что в Соединенных Штатах есть возможности, деньги и работа. Они верили, что здесь есть свобода, нет классовых ограничений и каждый может трудиться и достойно зарабатывать. Европа находилась в бесконечных войнах, конфликтах и глубокой трансформации. Миграция в Америку для бедняков, отчужденных и среднего достатка людей, но лишенных перспектив, была не такой уж и плохой идеей. Идея божественной миссии и Града на холме, разумеется, изжила себя. Религиозность в середине XIX века сильно упала. Мир увидел свержение культа не только короля, но и Бога. Оказалось, что у неприкасаемого избранника, как утверждал Робеспьер, тоже течет красная кровь. Французская революция действительно была событием экстраординарным. Марксисты, назвавшие ее позже великой революцией, были правы. Как и любая высокая идея и идеология, она требовала постоянной работы над собой, перманентной подпитки и обновления. Но американцы не были бы лучшими маркетологами, если бы не придумали новые пиар-модели.
Уже упомянутый ньюйоркец О'Салливан уловил чувство и нерв своей миссии, когда придумывал то, что придумал. Ирландец по отцу и англичанин по матери, он был не простым журналистом и интеллектуалом. Отец О'Салливана, по ирландским меркам человек весьма сдержанный, был дипломатом. Он служил консулом в Северной Африке, месте, которое в ту пору называлось Варварским берегом, побережьем берберов. Он был первопроходцем. Америка хотела увеличить лист своих торговых партнеров. Точнее говоря, капиталистам нужны были новые рынки сбыта американских товаров, которых было в избытке. Страна росла как на дрожжах. Американская дипломатия в ту пору (только лишь в ту?) была дисциплинированным работником зоринских некоронованных королей.
О'Салливан был ярым джексонианцем. Это сближает его с трампистами. Благодаря острому перу профессора Уолтера Рассела Мида их тоже так называют. Выпускник Йеля, консерватор, он ярко выделяется на общем фоне преимущественно либеральной американской профессуры. Говорить с ним интересно. Нет банальностей. А когда банальностей нет, то интереса и искренности больше. Мид консультирует Институт Гудзона (и нет надежд, что когда-нибудь мы перестанем использовать букву «г» в названии этой реки), а он, в свою очередь, – трампистов. Помимо вредных и на самом деле бесполезных акций наподобие турне в Киев и встреч с так называемыми сторонниками Ичкерии, этот институт пытается генерировать более консервативные мысли и небанальные идеи. Получается не всегда, но джексонианский дух все же где-то можно уловить.
Как я уже показал выше, О'Салливан был убежден, что судьба Соединенных Штатов – захватить всю Северную Америку. «Провидение дало нам (континент) для развития великого эксперимента свободы и федеративного самоуправления», – писал он. К идеям О'Салливана, бывшими идеями американской аристократии и крупного капитала, вскоре присоединились другие американцы. Президентство Джеймса Полка, 11-го в списке глав Белого дома, продолжило дело Джефферсона и Джексона. В середине века страна присоединила Нью-Мексико и Калифорнию в ходе американо-мексиканской войны. Соединенные Штаты достигли Тихого океана. Экспансия на этом не закончилась. Начало XX века ознаменовалось аннексией Гавайев, где позже будут основаны два хороших университета и собственная система высшего образования, чем-то схожая с калифорнийской.
Дабы глубже погрузиться в мировоззрение и развитие социальных отношений той далекой эпохи, нужно понять простую и весьма парадоксальную истину. С 1620 года –
