Иран и его соседи в XX веке - Алекс Каплан

бюрократическим аппаратом было очень сложно. Сложности эти после начала войны увеличились несоразмерно с кадровыми английским возможностями. Лондону предстояло решать сложнейшие задачи такого военного времени, которое человечество никогда еще не видело. Мировая война оказалась для всех первой, и Британия со своей огромной империей очутилась в ее эпицентре. Кадров, способных решать возникшие перед империей задачи, не просто не хватало, их просто не было. Имперские чиновники, еще вчера годами мирно спавшие на своем колониальном посту, оказались в политическом аду и решали теперь все на военном ходу, учась в безумном процессе, естественно, постоянно ошибаясь. «Арабское бюро» сколотили в Каире наспех, из того, что нашли в кадровом имперском резерве. Найти требовалось арабистов с военным и дипломатическим опытом, таких в империи, однако, не было вообще. А потому половину бюро составили бывшие археологи, ездившие на раскопки в арабском мире, они хотя бы знали как-то арабский язык и общались с арабами, теми, настоящими, которые жили в глубинке, а не с шейхами, ездившими в Каир на шопинг. Лоуренс Аравийский служил в бюро и, кстати, был археологом, таких там было очень много. Надо, однако, отдавать себе отчет, что никаких особых знаний, умений и опыта для того, чтобы решать судьбу 50 миллионов человек, проживавших тогда на Ближнем Востоке, у этой кучки молодых английских археологов не имелось, даже после того, как британское правительство одело их в пафосную военную форму. Первым руководителем «Арабского бюро» назначили директора археологического музея при Оксфордском университете Дэвида Хогарта. В начале войны господина Хогарта призвали в королевский флот, где назначили начальником географического отдела при разведывательном управлении. На флоте ему присвоили чин лейтенант-командора (эквивалент армейского майора), а через год перебросили с флота в ближневосточную пустыню, где ему довелось творить арабское будущее на десятилетия вперед.

«Арабское бюро». В центре начальник бюро, бывший директор археологического музея Дэвид Хогарт, слева от него Лоуренс Аравийский.

Британская бюрократия в годы войны трещала по всем своим колониальным швам под тяжестью свалившегося на нее груза. Она и до начала войны была слишком большой, чтобы быть поворотливой, столкнувшись же с такими испытаниями, британская бюрократия совсем стала неповоротливой, непредприимчивой и непредсказуемой. Однако положение дел в других имперских бюрократиях оказалось еще более катастрофическим, а именно с ними пришлось решать столь масштабные вопросы англичанам. Французские, российские, итальянские бюрократы имели свои ближневосточные планы, которые Лондону требовалось согласовать со своими планами. Кроме того, обстановка на фронте и в мире постоянно изменялась, причем самым радикальным часто образом. В 1914 году итальянцы в войне не участвовали и требования их учитывать еще не требовалось, в 1917 году русские перестали в войне участвовать, а потому требования их учитывать уже не требовалось. Войну англичане то проигрывали, то выигрывали, отчего бросались из одной ближневосточной политической крайности в другую, то раздавая обещания, то про них забывая. Исход Первой мировой войны был непонятен до лета 1918 года, а это самым радикальным образом влияло на ход мыслей всех участников ближневосточных событий. В таком полном хаосе и создавались такие невообразимые полувоенные, полуархеологические конторы, как «Арабское бюро». Сама его структура говорит о том безумии, которое творилось тогда в британском и всем остальном мире. Бюро было подотчетным министерству иностранных дел, министерству обороны, адмиралтейству, министерству по делам Индии, а еще отдельно должно было отчитываться перед правительством Британской Индии в Дели, у которого имелись свои отдельные планы на Ближнем Востоке. Организационно «Арабское бюро» являлось подразделением Суданской разведки в составе Египетской военной администрации и подчинялось непосредственно Верховному комиссару Египта. Комиссар в свою очередь был фигурой для решения столь масштабных вопросов, как судьба Ближнего Востока, совершенно несамостоятельной, а подчинялся целому ряду министерств и политических деятелей в Лондоне, между которыми ему требовалось непрестанно лавировать, поскольку у них у всех имелись различные по каждому вопросу мнения. Кстати, британская история лишь глухо упоминает, что идея создания «Арабского бюро» принадлежала скромному дипломату без какой-либо значимой должности Марку Сайксу. Тому самому, чьим именем названо знаменитое соглашение, определившее судьбу Ближнего Востока в 1916 году, соглашение Сайкса-Пико. Может, «Арабским бюро» все же управляли в реальности несколько человек на самом верху британской правительственной пирамиды – министры, премьер-министры, – а вся остальная бюрократическая машина служила им лишь прикрытием, ведь в таком случае тем людям не нужно нести персональную историческую ответственность перед человечеством за то, что они сотворили на Ближнем Востоке. Об этом никто из британских историков ничего не пишет. Вездесущий и всемогущий в 1916 году господин Сайкс удобно для всех участников тех событий умер зимой 1919 года от «испанки», а потому никаких воспоминаний, размышлений или какой другой информации оставить после себя не смог. Иными словами, британская сторона ящика ближневосточной Пандоры наглухо для общества закрыта. В лучшем случае обвинить в чем-то можно разве что «Арабское бюро», которое в 1920 году тихо закрыли.

В отличие от неуклюжей британской бюрократии, похожей на громадный айсберг, застрявший во льдах мирового политического океана, клан Хашимитов больше напоминал хоть и маленькую, но очень юркую лодку, такую, которая хорошо знала, куда ей плыть. Вся хашимитская бюрократия состояла из шерифа Мекки и его сыновей, именно они и принимали все решения в узком семейном кругу. Глава клана Хусейн аль-Хашими в самом начале переговоров с англичанами выдвинул совершенно неприемлемые для тех территориальные требования. Он потребовал для своего клана все арабские провинции Османской империи. Хашимиты вели речь о создании единого арабского государства… а точнее, королевства, своего Хашимитского королевства. С одной стороны, они вроде заботились об интересах арабского народа, с другой стороны, явно думали о своих собственных интересах. Несмотря на то, что территориальные требования мекканского шерифа были изначально явно неадекватными, англичан это никак не смутило, и они на них вроде как согласились, правда, с рядом оговорок. Они потребовали себе, по христианским причинам, Палестину, они стали говорить о том, что на средиземноморском побережье Сирии арабов проживает меньшинство, а суннитов так совсем незначительное меньшинство, они намекали на то, что Месопотамия дело вообще сложное, ведь там большинство населения составляют шииты… и так далее и тому подобное. Иными словами, обе стороны втянулись в длинные, а главное, не совсем что-либо в действительности значащие дискуссии о том, чья будет после войны ближневосточная земля. Британская дипломатия, и без того знаменитая двусмысленностью своих заявлений, в переговорах с кланом Хашимитов виртуозно обошла все главные вопросы таким эзоповым языком, что толковать позицию Лондона историки продолжают по сегодняшний день… безуспешно. Речь идет о переговорном процессе,